Б. Истон – Гонщик (страница 33)

Рыцарь выглядел усталым. Побитым. И, кажется, впервые в жизни полностью побежденным.

– Какого хрена ты плачешь?

– Я не плачу. – Едва услышав свой голос, я поняла, что он прав.

«Черт возьми. Я таки плачу».

Вытирая нос тыльной стороной ладони, я вспомнила о куске бумаги, все еще зажатом у меня в кулаке.

– Я получила твое долбаное письмо.

Рыцарь уставился на меня, но его обычно пронзительные глаза были мутными от усталости.

– И…

– И? И ты снова тут! Опять! – взмахнула я в воздухе смятым листом. – Ты говорил, что останешься в Северной Каролине! Ты говорил, тебе незачем возвращаться!

Рыцарь не заорал мне в ответ. Он просто сделал глубокий вдох и сказал:

– Я передумал.

– Да ну? Серьезно? Забавно, как ты это делаешь!

– Чего ты пришла, Панк? Почему не отсасываешь этому своему приятелю?

– А ты почему тут, Рыцарь? Какого хрена ты все время возвращаешься? Ты же не собираешься оставаться! Ты только и делал, что говорил мне – мы не можем быть вместе, так какого хрена ты все время являешься? Почему ты делаешь это со мной?

Сделав шаг вперед, Рыцарь оперся обеими руками о дверной проем.

– Потому что, блин, ты нужна мне! Ясно? Потому что я, блин, думаю только о тебе! Потому что ты – единственный человек, которого я могу выносить на этой земле, и я по тебе скучаю! Ясно? Я скучаю по каждой чертовой вещи, связанной с тобой!

Прорвав разделяющую нас невидимую плоскость, Рыцарь коснулся пальцем крыла моего носа, отчего я зажмурилась и отпрянула.

– Я скучаю по этой долбаной веснушке в форме сердечка у тебя на носу.

И он окончательно прошел сквозь плоскость, надвигаясь на меня.

Я сделала шаг назад, но оказалась на самом краю лестницы. Дальше отступать было некуда, и Рыцарь прижал к моей щеке свою обжигающе горячую ладонь.

Он провел большим пальцем по неровности на щеке.

– Я скучаю по этому чертову шраму от собачьего укуса, когда ты улыбаешься, он – как ямочка. – Скользнув рукой от щеки к шее, Рыцарь ухватил петельку молнии возле моего горла и дернул за нее. – И я скучаю по тому, как ты выглядишь в моей чертовой куртке. А не в этом дерьме. – Расстегнув молнию, Рыцарь сдернул мою новую куртку с плеч и швырнул ее на ступеньки позади меня.

Звук собственных всхлипов привлек мое внимание к тому, что я все еще плакала, и даже сильней, чем раньше. Пытаясь как-то собрать в кучу свои эмоции, я сосредоточилась на том, что же я чувствую.

Почему я плачу? Потому что боюсь, что Рыцарь сделает мне больно?

Нет.

Потому, что Рыцарь меня трогает?

Нет.

Потому, что я хочу, чтобы он трогал меня?

Да.

Потому, что ему больно?

Да.

Потому, что я хочу сказать ему, что тоже по нему скучаю, но тогда я окажусь дерьмом, потому что у меня уже есть новый парень?

Блин, да.

Когда Рыцарь, схватив за руку, втащил меня в дом, я не противилась. Когда он повел меня по лестнице в свою комнату, я охотно пошла. И, когда он закрыл и запер за нами дверь, я почувствовала, что весь остальной мир за ней просто исчез.

Эта комната всегда была нашим убежищем. Да, меня в ней резали, били, приковывали наручниками и раскрашивали собственной кровью, но то, что сказал Рыцарь Харли, было правдой. Мне все это нравилось. В этой комнате с ее мелкой, старой мебелью я была к Рыцарю ближе, чем кто бы то ни было. В этой комнате Рыцарь скидывал с себя личину скинхеда ради меня – только ради меня – и превращался в веснушчатого мальчика с пушистой башкой, укравшего мое сердце. Мальчика, который улыбался, как ангел, если мне удавалось его уговорить. И в эту секунду все, оставшееся за пределами этой комнаты, стало неважно.

Мы вернулись домой.

Рыцарь подошел ко мне, но на сей раз я не отступала.

Протянув руку, я осторожно коснулась его лица. Заглянула в тоненькую полоску голубого льда, просвечивавшую из-под распухшего почерневшего века. Прошептала:

– Нам надо положить сюда лед.

«Нам».

«Черт».

Игнорируя мою заботу, Рыцарь прижал меня к себе. Когда его губы сомкнулись на моих губах, я вспомнила, как накануне у него был разбит весь рот.

«Ему, наверное, больно целовать меня».

Когда он, разжав мои губы, скользнул языком в мой рот, там не было вкуса сигарет и мятной жвачки, как обычно. Там был медный привкус крови и темного виски.

«Он не спал всю ночь, как и я?»

Когда Рыцарь, положив меня на постель, снимал мои ботинки и джинсы, я думала, что же делает Харли.

«И он тоже не спал всю ночь?»

Поднимая руки, чтобы Рыцарь снял с меня майку, я пыталась вспомнить все повреждения, полученные Харли в этой драке.

«Интересно, что у него с рукой. Рыцарь так сильно его укусил. И у него может быть сотрясение от удара головой».

И, пока Рыцарь снимал свои джинсы и трусы, я слышала только отзвук его слов в своей голове.

«Если бы ты хоть что-то знал про Биби, ты бы знал, что мы с ней и сейчас трахаемся».

Поверил ли ему Харли? Зол ли он на меня? Думает ли он, что я ему изменяю?

«О господи».

«Я же ему изменяю».

Я не осознавала всей тяжести своей ситуации, пока твердое, голое тело Рыцаря не накрыло мое. Внешний мир все же существовал. И в нем был мужчина, который рисковал своей жизнью, чтобы защитить меня. И он был ранен. И, что еще хуже, может быть, зол на меня.

Когда Рыцарь поцеловал меня, я застыла. Когда его жадный рот скользнул по моей шее к груди, к соскам, которые он сам проколол, я зажмурила глаза и затаила дыхание. А когда его пушистая голова исчезла у меня между ног, я почувствовала, что у меня по щекам текут слезы.

И на этот раз мне не надо было сверяться с собой, чтобы понять, почему я плачу.

Я плакала, потому что была эгоистичной мерзкой сукой.

Даже в этом состоянии виноватого паралича, Рыцарь все равно знал, как довести меня до конца. Он натренировал мое тело любить то, что он делает, отзываться на его движения, кончать, когда он захочет. И я подчинилась.

Когда меня охватил виноргазм, от которого у меня сжались мускулы, о существовании которых я и не подозревала, Рыцарь перекатился на спину и кончил, дроча. В бессильной агонии я смотрела на то, как окончилось наше бесславное соединение. Рыцарь кончил со сдавленным криком, выпустив струю спермы себе на живот и руку. Потом он, не говоря ни слова, сел, встал, подошел к двери, отпер ее и ушел.

От того, что он не ждал от меня взаимности, мне полегчало, но мое неучастие только добавило глубины той реке раскаяния, в которой я утопала. Некоторым образом я умудрилась изменить Харли и в то же самое время отвергнуть человека, с которым я ему изменяла.

Когда Рыцарь так и не вернулся, я на цыпочках вышла из двери и увидела его в ванной через коридор. Он стоял над раковиной с текущей водой, стиснув ее края обеими руками. От его вида я застыла на месте. На его широкой, мускулистой спине красовались во всех деталях доспехи Макнайта, над которыми Бобби трудилась несколько месяцев, но его поза была далека от царственной. Рыцарь был воплощенной картиной физической силы и эмоциональной хрупкости.

Я пересекла коридор и обхватила его сзади руками, прижавшись щекой к его спине.

– Я не должен был возвращаться, – хрипло произнес Рыцарь.

– Нет, – поправила я, чувствуя, как его тело расслабляется у меня под руками, а его сердце замедляется под моей щекой. – Ты не должен был уходить.