Б. Истон – Гонщик (страница 32)

Я смотрела сквозь дождь, как Рыцарь с Харли катаются по асфальту. Сперва мне показалось, что Харли держит Рыцаря в каком-то захвате, но, приглядевшись, я поняла, что предплечье Харли находится не на горле Рыцаря, а поверх его рта, и тот буквально вгрызся в него.

Харли рычал от боли и свободной рукой лупил Рыцаря по голове, но это не имело значения. Рыцарь был питбулем в образе человека. Если уж он во что-то вцепился, никакие силы не могли заставить его это выпустить.

Кроме пистолета.

Который лежал у моих ног.

Я наклонилась и подняла черную 9-миллиметровку, как будто это был какой-то инопланетный прибор, который мне надо было как-то активировать. Я умела стрелять. Я миллион раз стреляла с папой по банкам на заборе у нас во дворе. Но мне надо было придумать, как использовать его, не стреляя.

«Я могу помахать им в воздухе. Сделать предупредительный выстрел. Я могу ударить им Рыцаря, но это не особенно поможет Харли. Может, просто метнуть пистолет ему в голову?»

Пока я боролась со всеми этими спутанными мыслями в своей голове, я обнаружила нечто, что наверняка заставит Рыцаря отпустить моего парня.

И это был не пистолет.

Это были полицейские сирены.

К моменту, пока я осознала, что происходит, Харли с Рыцарем просто… испарились. Только что они лежали тут, сцепившись в клубок, посреди парковки, а через секунду меня обдало горячим выхлопом их мощных двигателей. Когда ядовитые пары рассеялись, я поняла, что стою одна, в общественном месте, под дождем, держа в руках «глок» со спиленными серийными номерами.

На котором теперь были мои отпечатки пальцев.

По мне, у меня был только один выход – сунуть эту штуку в карман и унести свою задницу в магазин. Проблема состояла в том, что мои карманы были не такими большими, как у Харли, так что приклад торчал оттуда, как неоновая вывеска со словами «ПОЖАЛУЙСТА, АРЕСТУЙТЕ МЕНЯ».

Позади меня на парковку въехала полицейская машина. И я сделала то, что делают все преступники в кино. Я засунула заряженный пистолет под пояс своих джинсов, натянула сверху куртку и пошла.

Затаив дыхание и ступая, как по яичной скорлупе, я продвигалась в сторону магазина, в ужасе представляя, что могу случайно отстрелить себе ступню или прострелить коленную чашечку. Я видела свое отражение в большом окне, но, что важнее, я видела там же отражение полицейской машины, которая подъехала и остановилась у тротуара. Офицер выключил сирену, но мигалка продолжала сиять голубыми огнями.

И что это должно означать? Они следят за мной?

Притворяясь идиоткой, я продолжила путь. Я почти пришла. До входа в магазин остается три, два…

Когда я была уже почти там, полицейская машина тронулась с места и поехала дальше.

«Черт побери, слава тебе, господи».

Переведя дух, я потянула ручку двери и нырнула на рабочее место – с заряженным пистолетом в штанах.

Я отметилась на кассе – опоздание на одиннадцать минут, – схватила с полки свою сумку и побежала прямо в туалет.

Не знаю, сколько я там просидела. Может, пять минут? Может, час? Мне хватило времени засунуть в сумку заряженный пистолет, примерно сто раз повторить про себя подправленную версию всего произошедшего и начать ощущать возвращение собственных чувств.

К несчастью, они решили вернуться ко мне все сразу.

Когда начальница пришла меня искать, я сказала, что плохо себя чувствую. Это не было ложью, но начальница, естественно, решила, что я чем-то отравилась. Почему все всегда думают про отравление? Что едят все эти люди? Но, тем не менее, она отослала меня до конца смены сортировать новые осенние кольца для салфеток по разным коробкам – непыльная работа, по всем стандартам.

Сортируя тыквенные колечки от сушеных клюквенных спиралек, я пыталась заодно разложить по коробочкам и свои чувства. По коробочкам с надписями «Злость», «Печаль», «Безопасность», «Предательство», «Похоть» и «Любовь». Я решила, что покрытые серебром кольца будут Харли; они тоже казались вымазанными маслом, как его руки. А черные лаковые – для Рыцаря; они напоминали мне черные отверстия его зрачков. И так же, как и Рыцарь, они слишком отличались от остальных.

Представив себе коробку с надписью «Ярость», я увидела, как со звоном кидаю туда черное кольцо. Я не могла поверить, что Рыцарь снова это устроил. Какого черта он возвращается? Чтобы заставить меня снова с ним попрощаться? Меня уже достало, что он все уезжает, уезжает, уезжает. Я больше не могу это выносить. Я кинула в коробку «Ярость» еще одно черное кольцо, а потом, до кучи, засунула одно такое же в коробку «Печаль».

Подумав о Харли, я уронила серебряное салфеточное кольцо в коробку с надписью «Безопасность». Я не сердилась на него за драку, хоть он и бросил меня с пистолетом. Вообще-то я гордилась Харли. Я молилась о ком-то, кто смог бы защитить меня от Рональда Макнайта с самого первого дня нашей встречи, но до сих пор никто не решался бросить ему вызов, кроме Харли. И, говоря о вызове. Этот поганец ведь даже не вспотел. Даже не дрогнул. И это он нанес первый удар.

Интересно, он научился этому в тюрьме?

Я припомнила, Рыцарь говорил что-то такое о том, что Харли был в тюрьме. Неважно. Наверное, за кражу или какую-то мелкую подростковую херню. Мне, пожалуй, надо поговорить с ним, какого хрена он разъезжает с полным набором оружия в багажнике, но, если честно, я была в таком восторге от его крутости, что мне было плевать.

Блямк в коробку «Похоть».

Остались только две коробки – «Предательство» и «Любовь». Переводя взгляд с серебра на черное, я в конце концов взяла третье салфеточное кольцо – с глупого вида индюшкой – и кинула внутрь. Это кольцо представляло меня. Это я была предателем. Я предала Харли, когда переспала с Рыцарем, и теперь он об этом узнал. И предательство было в глазах Рыцаря, когда он увидел, как Харли обнимает меня. Рыцарь, очевидно, был уверен, что после его последнего приезда между нами все изменилось, и я не сказала ему, что это не так. Я ушла от него, ну, или старалась уйти, и удивление Рыцаря, когда он обнаружил это, саднило у меня внутри.

Единственной пустой коробкой осталась «Любовь».

Так я ее и оставила.

Глава 19

Следующим утром я выехала из дому с незаконным «глоком» под сиденьем и листком бумаги, зажатым между рулем и моей рукой, – два отдельных предмета, требующих разобраться с ними. Безотлагательно.

Мчась по шоссе, я старалась поменьше смотреть в зеркало заднего вида. Я функционировала на отсутствии сна и еще меньшем количестве пищи. Я намазала новую подводку поверх старой, а на голове у меня был тихий ужас. Попав вчера под дождь, мои отросшие на три сантиметра бритые светло-рыжеватые волосы завились по всей голове крошечными кудряшками, а длинные прядки стали такой формы, что я просто заколола их по бокам заколками.

Даже в своей новой куртке я вся дрожала и спорила сама с собой, не включить ли отопление. Мне не хотелось. Включив отопление, я как бы признаю, что со мной что-то действительно не так. Нормальные, здоровые люди не носят пуховые куртки и не включают отопление в машине в августе в Джорджии, неважно, в какую погоду.

Но у меня были другие, более неотложные причины для беспокойства, чем снижение индекса массы тела, так что я сказала: «На фиг», – и прибавила скорость.

Мне надо было решить, куда поехать сначала. Нормальному человеку, наверное, первоочередной задачей показалось бы избавиться от пистолета, но я и норма в тот момент не особенно дружили. Меня вела сила помощнее логики. Как будто письмо, зажатое в моей руке, само тащило меня к его автору. И я поддалась ему, хотя бы ради того, чтобы высказать этому сукину сыну все, что я о нем думала.

Я позволила письму повести меня по шатким деревянным ступенькам, поднять мою руку и постучать в такую знакомую обшарпанную дверь. Я ходила в этот дом еще с тех пор, как мой самый первый парень, Колтон Харт, жил тут со своей грустной, замученной матерью-одиночкой Пег. Когда Колтон уехал, Пег взяла Рыцаря к себе. На то, что он зарабатывал в тату-салоне, он мог бы снимать квартиру, но он почему-то предпочитал облезлый старый дом Пег. Я думаю, это потому, что тут он чувствовал себя нужным. Он вечно что-то чинил по дому и заботился о престарелой овчарке Пег. Тут, у Пег, в жизни Рыцаря был смысл. А в доме его отчима у него было судебное предписание не приближаться.

Дверь распахнулась. То, что я увидела за порогом, как бы перенесло меня в прошлое, как будто я смотрела сквозь временной портал. Все в доме Пег было точно таким, как я помнила, – колючий коричневый дизайн 70-х, густой сигаретный дым в воздухе. Даже мальчик, стоящий передо мной, выглядел точно таким же, каким я помнила его – босой, в узких закатанных джинсах, в белой, наполовину заправленной футболке с рисунком и в красных подтяжках, свисающих с пояса вместо того, чтобы сидеть на плечах.

На секунду я подумала, что стоит мне перешагнуть плоскость открытой двери, и я окажусь в прошлом. В объятиях Рыцаря. В том времени, когда единственной моей проблемой было скрыть от мамы, что ночь пятницы я провожу вовсе не у Джульет. Но стоило мне взглянуть в лицо Рыцаря, как все мои фантазии лопнули, словно прекрасный, переливающийся мыльный пузырь, натолкнувшийся на суровую реальность.

Левая сторона лица Рыцаря была лиловой. И синей. И зеленоватой. И желтой. Его глаз почти целиком заплыл, а над бровью была здоровая рана, на которую не помешало бы наложить несколько швов.