Б. Истон – Гонщик (страница 34)
Но он ушел.
И теперь была моя очередь.
Переступив обшарпанный, потрескавшийся порог дома Пег в последний раз, я обнаружила на верхней ступеньке скомканный листок бумаги, притащивший меня сюда.
– Иди ты на хер, письмо, – пробормотала я, поднимая его с полу и разрывая на кусочки. – Это все
Я зашвырнула это конфетти высоко в воздух, салютуя своему чувству вины, сбежала со ступенек и подняла свою новенькую, но заметно менее блестящую куртку из грязи. Пока я натягивала ее, кусочки с маньячным почерком Рыцаря порхали вокруг меня, как дьявольские снежинки, прилипая к каждому мокрому участку ткани, куда только могли. Издевались. Говорили мне, что, хоть я и могу уйти от этого дома, кусочки человека, оставшегося в нем, пойдут со мной повсюду, нравится мне это или нет.
Глава 20
– Я с ним не трахалась! – вырвалось у меня, едва побитое лицо Харли возникло в дверном проеме.
«
Очевидно, для того чтобы я была в состоянии вести хотя бы подобие нормальной беседы, мне требовалось отпущение грехов.
Всю дорогу я пыталась убедить себя, что все не так плохо. Что я не то чтобы прямо активно
Харли одарил меня сонной улыбкой и притянул в свои в-мире-все-хорошо объятия.
Всякий раз, когда я о чем-то волновалась и беспокоилась, Харли просто привлекал меня к себе, обхватывал руками за плечи и прижимался подбородком к моей макушке. Думаю, это просто был его способ меня заткнуть, но какая, фиг, разница, если это работало. Это как снова оказаться в утробе. В утробе, пахнущей бензином и марихуаной.
– Ты на меня не сердишься? – пискнула я, обхватывая Харли за талию и зарываясь лицом в его голую грудь.
– Ну, ты же не виновата, что этот засранец – конченый псих.
И все. Что прошло, то прошло. Облегчение обрушилось на меня как цунами, мои мускулы расслабились, адреналин, вымываясь из крови, пролился потоком из моих глаз.
– Эй, да ты что, плачешь? – Харли приподнял мое лицо за подбородок и поглядел мне в глаза.
Я улыбнулась и кивнула, захваченная своими чувствами к этому человеку.
– Спасибо, – всхлипнула я, – что ты мне поверил. И за то, что вчера защитил меня. Я так боялась, что ты на меня рассердишься.
У Харли с одной стороны опухла челюсть и посреди лба сияла огромная лиловая шишка, но его лазурные глаза под тяжелыми веками сверкали, как сапфиры.
– Ты – моя леди, – пожал он плечами. – Каждый, кто захочет тебя обидеть, будет иметь дело со мной. Кроме того, – Харли поднял руку и потеребил мои короткие кудряшки. – Как кто-то может сердиться на такую милашку, как ты?
– О господи, даже не смотри на мои волосы, – заверещала я, заслоняясь руками от его взгляда.
– А мне нравится. Ты похожа на Дрю Бэрримор в «
Я хихикнула.
– Ты что, смотрел «
– Смотрел? Блин, женщина, да она у меня есть.
И с этими словами Харли поставил этот фильм и занялся тем, что получалось у него лучше всего. Он заставил меня забыть обо всем. Пока Дрю Бэрримор с Крисом О’Доннелом уносились по шоссе навстречу юной любви, мы с Харли купались в облаках травки и сигаретного дыма, занимаясь на диване неспешной полуденной любовью. Времени больше не существовало. Предыдущие двадцать четыре часа были где-то бесконечно далеко. Я ощущала только радостные руки, и дружеские пальцы, и улыбающиеся, сосущие губы, и щедрые вращения бедер, и головокружительное счастье, и как по щелчку вернувшуюся завершенность, когда все мои пустоты наконец были снова наполнены.
Харли заставил меня забыть и о том, что у него на руке была глубокая рана от укуса. Я вспомнила об этом, когда случайно задела ее и он зашипел от боли.
Подскочив, я схватила Харли за запястье и повернула его руку.
– Харли, господи боже!
Рука выглядела так, как будто побывала в чертовой медвежьей ловушке. Кожа была распухшей и воспаленной, а посреди зияли два отверстия в форме челюстей, сочась гноем и свернувшейся кровью.
– Нехорошо. Боюсь, милый, что с этим надо в больницу.
– Не-а. Тут просто нужно наложить пару швов, – ответил Харли, поднимаясь и протягивая другую руку за сигаретой.
– Укусы нельзя зашивать. Тогда микробы остаются внутри и вызывают воспаление. Это надо как следует промыть, стянуть края и закрепить их повязкой-бабочкой.
– Откуда ты все это знаешь, всезнайка? – поддразнил Харли, выпуская струю дыма из неповрежденного края рта.
Я повернулась к нему боком и указала на щеку.
– Меня укусила собака.
– Че, серьезно? Я думал, это просто ямочка.
То, что Рыцарь знал о моем шраме, а Харли – нет, почему-то вызвало во мне новый прилив злости на Рыцаря. Я не хотела, чтобы он знал обо мне то, чего не знает мой парень. Это было просто нечестно.
Затащив Харли в ванную, я начала рыться в их невеликих запасах лекарств. Все, что мне удалось отыскать в смысле первой помощи, это полупустую коробку лейкопластыря. Интересно, кто использовал то, чего в ней не хватало? Ясно, что не Харли. Придурок быстрее помер бы от гангрены.
Промывая рану водой и мылом – и стараясь при этом не думать о том, что лишь этим утром мой язык скользил по тем самым зубам, которые оставили эти следы, – я решила вместо этого побеседовать с Харли о его правонарушениях.
– Значит, – начала я, не отрывая глаз от руки, с которой смывала пену, – ты никогда не говорил мне, что у тебя в багажнике целый чертов арсенал?
– Нет, не говорил. – Тон Харли был серьезным.
Харли
Я подняла голову и поглядела ему в лицо в поисках хулиганского проблеска, но его не было. Я увидела только распухшие багрово-зеленоватые последствия произошедшего сутки назад, что само по себе было
– Харли, что бы там ни было, мне пофиг. И, кроме того, если бы я хотела тебя сдать, я бы уже это сделала.
Харли оглядел меня с непроницаемым выражением. Он думал – нет, он
А судя по моему сегодняшнему поведению, даже у меня были в этом сомнения.
– Это дерьмо заходит гораздо дальше меня, леди. Если я тебе расскажу, я подставлю людей, которых люблю.
– Дейв, – непроизвольно вырвалось у меня. Это был ответ на задачу, но лицо Харли говорило о том, что он не рад моей догадке.
– Это уже больше того, что тебе следует знать.
Осторожно промокая рану единственным полотенцем почище, которое я отыскала, я спросила: