Б. Истон – Гонщик (страница 26)

Конечно, у Рыцаря было дерьмовое детство – я даже не знала толком, насколько именно, потому что он никогда не говорил об этом, – но и у Харли жизнь не была идеальной. Он просто не дал ей сломать его. Может, потому, что всегда был под кайфом. Может, секрет был именно в этом. Моя мама тоже все время была под кайфом и тоже была очень счастливой. А Рыцарь ненавидел наркотики, ну и посмотрите, какой он злобный. Может быть, все дело именно в этом? Может, Рыцарю просто надо было покурить травки и расслабиться? Представив его с косяком, я захихикала и поняла, что и сама, очевидно, все еще под кайфом.

Харли поднял глаза.

– Щекотно?

– М-м-м-м, – промычала я, закусывая зубами сжатые губы, чтобы не расхохотаться.

Харли швырнул губку в раковину и спросил:

– А так щекотно? – Он обхватил мои ребра и начал перебирать их кончиками пальцев.

Завизжав, я начала вырываться, но обнаружила, что бежать некуда. Харли снова ухватил меня, но вместо щекотки просто обнял. Прижавшись к нему, я облегченно вздохнула.

Обхватив меня руками и зарывшись лицом в мою шею, Харли начал покачивать меня из стороны в сторону.

– Эй, леди? – пробормотал он в мое плечо.

– М-м-м-м? – промычала я.

– А так щекотно?

И он хрюкнул, как свинья, прямо в чувствительную кожу у меня за ухом.

Завизжав, я отпихнула его и засмеялась еще сильнее.

– Эй! Какого хрена ты там делаешь с моей девушкой? – заорал Дейв из гостиной.

Харли взглянул на меня, тут же обезоружив своим прекрасным голубым взглядом и копной солнечных светлых волос. И закричал в ответ:

– Это моя девушка, засранец!

И тут я умерла.

_{Глава 15}

15 ИЮЛЯ 1998

ДОРОГАЯ БИБИ,

КЛЯНУСЬ, Я НЕ СОБИРАЛСЯ ПИСАТЬ ТЕБЕ, НО Я НИКАК НЕ МОГУ ВЫКИНУТЬ ТЕБЯ ИЗ ГОЛОВЫ.

Я, КАК И КЛЯЛСЯ, СОБИРАЛСЯ ДЕРЖАТЬСЯ ОТ ТЕБЯ ПОДАЛЬШЕ. ПРОСТИ, ЧТО Я ПРИЕХАЛ ТЕБЯ НАВЕСТИТЬ. ТЕБЕ, НАВЕРНО, ОТ ЭТОГО ТОЛЬКО ХУЖЕ. НО Я ТЕБЕ КЛЯНУСЬ, МНЕ САМОМУ ОТ ЭТОГО ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ. Я САМ КАК БУДТО НЕ ТУТ. МОЕ ТЕЛО ТУТ. А В ГОЛОВЕ Я ВСЕ ЕЩЕ НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ ТВОЕЙ МАШИНЫ ИЛИ СМОТРЮ, КАК ЭТОТ СУКИН СЫН ШЛЯЕТСЯ С ТОБОЙ НА ПАРКОВКЕ.

ДА ОДНА МЫСЛЬ О ТОМ, ЧТО Я ТОРЧУ ТУТ, ПОКА ЭТОТ КУСОК ДЕРЬМА ПЫТАЕТСЯ ТЕБЯ ТРАХНУТЬ, СВОДИТ МЕНЯ С УМА. Я ДАЖЕ ДУМАТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ С КЕМ-ТО ДРУГИМ, НО ТО, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ СО МНОЙ, ТОЖЕ НЕВЫНОСИМО. ТАК ЧТО Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО С НАМИ БУДЕТ.

Я ТОЛЬКО ЗНАЮ, ЧТО СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ. Я ДУМАЛ, ЧТО СНОВА СМОГУ БЫТЬ НЕСЧАСТНЫМ И ОДИНОКИМ, НО ТЕПЕРЬ, КОГДА Я ЗНАЮ, КАК БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ, ЭТО НИ ХРЕНА НЕ ТАК ПРОСТО.

ОСОБЕННО ЕСЛИ Я ЗНАЮ, ЧТО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЭТО ВЕРНУЛОСЬ СНОВА, НАДО ПРОСТО НАЙТИ ТЕБЯ.

Я ТОЛЬКО ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА, ЧТО Я ЕЩЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Я ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ, ПАНК., ДАЖЕ ЕСЛИ БУДУ ВЕСТИ СЕБЯ КАК ДОЛБАНЫЙ КОЗЕЛ…

С ЛЮБОВЬЮ,

Я смотрела на листок бумаги в руках, ожидая, какое чувство, какая мысль придут первыми. Но ничего не приходило. Откинувшись на изголовье кровати, я, моргая, глядела на психический почерк, на все заглавные буквы – на почерк, который каждый школьный день как-то оказывался у меня в кармане. Но все равно… Ничего. Я сломалась? Я была ужасной? Я столько испытала за короткое время, что у меня кончились все чувства?

Схватив с тумбочки пачку сигарет и зажигалку, я вытряхнула в ладонь сигарету. Закурив, снова и снова перечитала слова Рыцаря. Он любит меня. Скучает по мне. Просит прощения. Харли – кусок дерьма. И Рыцарь хочет, чтобы я хранила ему верность до конца жизни.

Может быть, я именно поэтому ничего не чувствовала. Потому что, ну, как можно чувствовать горе, вину, тоску и ярость одновременно? Мне надо было выбрать что-то одно, потому что мой шестнадцатилетний мозжечок не мог переработать столько противоречивых эмоций одновременно. Коробку передач просто заклинило. Сигналы не доходили.

Я вспомнила, как мама говорила, что записи помогут мне выразить свои чувства, поэтому сунула сигарету и зажигалку обратно в пачку и подняла с пола свою огромную пушистую сумку. Наверняка где-то там у меня есть ручка и листок бумаги. Я не собиралась писать Рыцарю ответ. Я просто хотела понять, что я чувствую насчет той херни, которую только что прочла.

Я нашла ручку и, что еще важнее, нашла бумагу. Много бумаги. Прямоугольные зеленые куски бумаги с портретами Бенджамина Франклина, чтоб быть точной. Пока я вытаскивала из глубин своей сумки горсть за горстью стодолларовые купюры, одна из эмоций наконец сумела вырваться из транспортной пробки в моем мозгу. Удовольствие. Головокружительное, безумное, волшебное удовольствие. Харли, засранец, снова засунул все выигранные деньги мне в сумку!

Я захихикала, заверещала и замолотила ногами, раскидывая по кровати кучу денег, как палые листья. Я обожала сюрпризы Харли. Они всегда были забавными, безумными и чрезмерными. Рыцарь тоже был полон сюрпризов. Сюрпризов, которые всегда кончались кровью или слезами.

Ощутив внезапный прилив вдохновения, я схватила одну из купюр и разгладила ее у себя на коленке. Сорвав зубами колпачок с ручки и запустив его через всю комнату, я написала собственными большими буквами прямо посередине: «РЫЦАРЬ, ИДИ НА ХРЕН».

И «Я ЛЮБЛЮ ХАРЛИ» – на другой стороне.

Глава 16

Когда я принимала решение перейти в одиннадцатом классе в местный общественный колледж, чтобы удвоить количество баллов, нужных для поступления в университет, и закончить школу на год раньше, это казалось отличной идеей. Когда я заполняла нужные документы и ходила на экскурсию по кампусу, это казалось новым и восхитительным. Я чувствовала себя совсем взрослой. Но, стоя посреди парковки Колледжа Восточной Атланты, так и сяк крутя перед собой карту с примерно пятнадцатью разными корпусами и пытаясь понять, где же находится Факультет Гуманитарных Наук, я начинала как-то сомневаться.

«Что такое вообще Гуманитарный Факультет? – думала я, шагая в, как мне казалось, нужную сторону. – Разве мы все не гуманоиды? Или кто-то более гуманен, чем другие? Надо ли, скажем, быть сверхчеловеком, чтобы туда войти? Они что, будут на входе брать кровь и проверять ДНК?»

Первое здание у меня на пути называлось Факультет Математики им. Джулиуса Уилкокса.

«Если бы моим первым уроком была математика, я бы уже пришла».

Но было слишком поздно менять расписание. Для начала, курсов, доступных старшеклассникам, вообще было мало, так что надо было брать то, что есть. А еще я, типа, заставила Джульет тоже записаться и вроде как выбрала ей все те же самые курсы, что и себе.

Когда я отыскала свою аудиторию 101 «Психология», то оказалась одной из последних входящих. Я сразу увидела Джульет – в самом конце аудитории, где я ее и ожидала увидеть. И она выглядела потрясающе. Волосы были заплетены в несколько десятков длинных косичек, как у Дженет Джексон, и ее фирменная подводка и подведенные брови снова украшали лицо. Джульет снова выглядела как раньше. Только еще лучше.

Взбежав по ступенькам, я села рядом с ней, на место, которое она заняла для меня. Радостно улыбаясь, я спросила:

– Как дела, детка?

Джульет оставила Ромео в детской комнате колледжа. В первый раз с самого его рождения три месяца назад. Я думала, что Джульет будет слегка нервничать. Но я не ожидала, что ее лицо буквально вспыхнет мегаваттной улыбкой.

– Блин, просто офигенно. Я снова как человек, Биби. Как настоящий человек, а не мерзкая, склизкая молочная ферма.

– И ты чувствуешь себя сверхчеловеком? – ухмыльнулась я, страшно радуясь, что ей так хорошо. – Я тут подумала – чтобы попасть на Гуманитарный Факультет, надо быть, типа, сверхгуманоидом.

– О да-а-а, – ответила Джульет со свойственным ей сарказмом. – Я све-е-ерх.

В эту минуту на последний свободный стул в нашем ряду села девочка примерно нашего возраста. Она казалась белой версией Джульет. Длинные черные волосы, густо подведенные глаза и алебастровая кожа, как будто девочка все лето не выходила на солнце. В коротеньком черном платье она была похожа на Уэнсдей Аддамс.

– Привет, – сказала эта Дева-Гот. Ее голос был настолько же невыразительным, насколько у Джульет – ехидным.

– Привет, – отозвалась я. – Я – Биби. А это Джульет.

Джульет слегка улыбнулась и кивнула одним подбородком, стараясь казаться крутой. Она очень плохо умела знакомиться с девочками. Да и с мальчиками, в общем, тоже.

– А я – Виктория, – сказала Дева-Гот.

– Ты из какой школы перевелась? – Я указала большим пальцем на нас с Джульет. – Мы из Старшей Персиковой. Еле вырвались из этой дыры.

– Из Центральной.

Мы с Джульет хором ахнули. Старшая Центральная считалась еще хуже, чем Старшая Персиковая. Говорили, что Центральную не заканчивают – оттуда выпускают по амнистии.

– Не знаете, у кого тут можно прикупить травки? – спросила Дева-Гот.

Она мне понравилась. Не пытается наводить тень на плетень.

– Нет, но мой парень может продать тебе немного, – сказала я.

«Ну да, а еще он вполне может оказаться наркодилером», – добавила я про себя.

– После занятий я поеду к нему, если хочешь, можем вместе. У него сегодня день рождения, так что там наверняка будет куча травы.

Дева-Гот пожала плечами и, типа, кивнула, я решила, что это да.

Обернувшись к Джульет, я спросила:

– Может, ты тоже пойдешь, раз ты теперь снова человек?

– Не-а, мне, наверно, не стоит приучать ребенка к наркотикам, но спасибо за приглашение. – Джульет улыбнулась и состроила гримасу, но я слышала в ее голосе нотку горечи. Ей страшно хотелось пойти. Бедняжка.