Леброн Джеймс* – американский баскетболист, является четырёхкратным чемпионом НБА.
делать пончики* – to do doughnuts – делать плотные круги, например, на машине вокруг бочки.
сиблинг* – единокровный брат или сестра, без указания пола.
ГЛАВА
III
Рейн
– Пожалуйста! – пла́чу я, дергая маму за руку и, наклонясь всем телом, тяну ее к магазину «Хелло Китти». – Обещаю, ничего не буду выпрашивать! Только посмотрю. Очень быстро! Пож-а-а-а-луйста!
– Рейнбоу, прекрати, – обрывает мама, оглядываясь на других покупателей. – Ты привлекаешь внимание.
– Но Тэмми-Линн подарили на день рождения папку «Хелло Китти»!
Мамин взгляд смягчается, и я понимаю, что у меня получилось. Она никогда мне не покупает ничего в торговом центе, кроме как на день рождения, и так уж совпало, что мне исполнится восемь ровно через три дня.
– Одну вещь, хорошо? И ты не получишь ее до своего дня рождения.
– Да, мэм!
На этот раз, когда я дергаю маму за руку, она позволяет мне затащить ее в магазин, а там, как в Cтране чудес Хелло Китти: кошелёчки, футболки, светильники, мягкие игрушки, коврики для ванной, простыни и…
– Боже мой, слэп-браслеты*! Смотри, мама! Смотри!
– Что-то одно, Рейнбоу. И поторопись. Нам всё еще нужно купить тебе новые туфли для школы. Туфли!
Я бегу к стене с обувью и начинаю пускать слюни. Множество героев Санрио* взирают на меня с кедов, сандалий и даже маленьких пушистых домашних тапочек. Но одна пара взывает ко мне. Я хватаю черные конверсы* с низким верхом и милой мордашкой пингвинёнка Бадц-Мару.
– Хочу эти, мама! Пожалуйста!
Моя мама морщится, когда забирает коробку из моих рук.
– Ворчливый пингвин? Из всего, что есть в этом магазине, ты хочешь черные кеды с ворчливым пингвином? – Я прикусываю губу и киваю, выражая полную уверенность.
Мама поворачивает коробку и читает вслух описание моего любимого персонажа «Хелло Китти».
– Бад Бадц-Мару – озорной маленький пингвин, который мечтает однажды стать королем всего. Хотя он властный, и у него есть небольшие проблемы с общением, Бадц – верный друг Пандабы и Хана-Мару. Когда он не попадает в беду, Бадц-Мару коллекционирует фотографии кинозвезд, которые играют его любимых злодеев? – в конце мамин голос повышается, как будто она задает вопрос. – Рейнбоу!
– Что, мама? Он мой любимый! Посмотри, какой он милый!
– Милый? Он хмурый!
Тогда я начинаю гладить пальчиком по его маленькому матерчатому клюву.
– Ему просто нужно, чтобы кто-то любил его. Вот и всё.
Мама вздыхает и захлопывает крышку коробки.
– Хорошо, но только потому, что у тебя день рождения.
Мы расплачиваемся, и я даже не позволяю девушке-кассиру положить мои кеды в пакет. Я просто прижимаю коробку к груди и жду, когда напечатается чек. Он выходит и выходит, и становится все длиннее и длиннее, пока не касается пола.
Я поднимаю глаза на девушку, но ее нет. Все ушли. В магазине пусто и плохо пахнет, как на чердаке. Куда бы я ни посмотрела, везде выключен свет, а полки пусты. Даже стеллаж для обуви. Прилавок, который секунду назад был блестящим и белым, – теперь покрыт таким толстым слоем пыли, что я могла бы написать пальцем на нем свое имя.
Чек всё еще печатается. Я следую за чековой лентой и выхожу в коридор. Скамейки покрылись ржавчиной. Плитка на полу вся потрескалась, а между некоторыми квадратами даже растет трава. На рекламных плакатах, которые раньше свисали с потолка, больше не написано: «Распродажа». Все они красного цвета, и на них изображены люди-демоны верхом на черных, выдыхающих дым лошадях.
Мне здесь не нравится. Я хочу домой.
Я кручусь, пытаясь найти маму, но ее тоже нет.
Здесь только я и Бад Бадц-Мару. Даже несмотря на то, что он – всего лишь изображение на кедах, я знаю, что черный пингвин защитит меня. Когда-нибудь он станет королем всего.
Я продолжаю идти за бумажной лентой и выхожу на парковку. Теперь она пуста. На фонарных столбах висят более страшные плакаты. Но я их не боюсь. Я зла на них. Из-за них всё исчезло. Они заставили Маму уйти. Поэтому я топаю к старой машине и забираюсь на нее, на самый верх. Затем хватаюсь за один из этих плакатов и дергаю его вниз.
– Вот так! – кричу я, бросая его на грязную землю. – Видишь? Не такой ты и...
Но не успеваю я договорить, как такие настоящие, очень громкие мотоциклы со всех сторон на сверхскорости окружают меня. Люди на них одеты, как скелеты, и на некоторых шлемах есть шипы.
На минуту задумываюсь – дружат ли они с демонами-всадниками.
Крепче обнимаю свою коробку, надеясь, что они не разозлятся из-за того, что я сорвала плакат их друзей, но тут они совершают кое-что похлеще, чем срывать баннеры. Скелеты начинают поджигать их!
Я приободряюсь и поднимаю кулак в воздух, как это делают в кино.
Они тоже ненавидят всадников! Может быть, они мне помогут. Может, они знают, куда все ушли и смогут отвести меня к маме.
Несколько людей-скелетов замечают меня и начинают кружить вокруг машины, на которой я стою.
Я улыбаюсь.
– Вот видишь, Бадц, – шепчу я своей обувной коробке, – всё будет хорошо. Мы нашли новых друзей.
На заднем сиденье одного из мотоциклов сидит парень и поливает чем-то всю машину из большого красного кувшина. Часть жидкости даже попадает на мою обувь.
– Эй! – кричу я, делая шаг назад.
Мне интересно, может быть, парень за рулем скажет своему другу, что бы он прекратил. Однако, тот этого не делает. Он останавливается прямо передо мной, открывает причудливую серебряную зажигалку, какую Папа использует, чтобы прикуривать сигареты, и бросает ее на капот машины.
Я просыпаюсь и делаю вдох. Мои глаза мечутся, выискивая признаки опасности. А затуманенный мозг не сразу воспринимает информацию.
Я сижу на полу внутри торгового центра. Моя спина прижата к груди Уэса. Он обнимает меня за плечи. Впереди я вижу выбитые окна центральных дверей. Должно быть, шел дождь пока мы спали. От двери в нашу сторону ползет лужа.
Один мой ботинок уже промок.
Мы укрываемся внутри того же дверного проема, где спрятались прошлой ночью.
Металлические ворота опущены и заперты, но я знаю, даже не заглядывая через ламе́ли*, что это был за магазин раньше. Я практически чувствую запах бомб для ванны «Хелло Китти» и спреев для тела, сгруппированных вокруг кассы.
Уэс крепче обнимает мое тело и скрипит зубами во сне. Я хочу побыть в его объятиях еще чуть-чуть, но знаю, что бы ему не снилось сейчас, это примерно так же весело, как быть подожженным «Бонис».
– Уэс, – я похлопываю его по бедру. Только туда я могу дотянуться в тисках его объятий. – Проснись, малыш. Уже утро.
Уэс сглатывает, зевает и, приходя в себя, поглаживает мои плечи ладонями.
– Мм?
– Уже утро. Мы живы.
Уэс смещается и садится ровнее позади меня. Затем со стоном опускает свой лоб мне на плечо.
– Ты для этого разбудила меня?
Я смеюсь.
– Думала, тебе снится кошмар. Ты видел всадников?
Он бурчит что-то в мою толстовку, похожее на «нет».
– Правда? И я тоже! Я видела плакаты, но всадники так и не появились. – Хмурюсь, думая о том, что «Бонис» собирались поджечь меня, но, по крайней мере, это было что-то новое. Проведя год, видя кошмары про всадников апокалипсиса, убивающих всех 23 апреля, быть сожженным заживо сумасшедшей бандой мотоциклистов кажется чуть менее ужасным.
– Да, я тоже видел плакаты, – Уэс зевает и поднимает голову. – Но потом все превратились в зомби и попытались съесть нас. Правда, мне пришлось зарубить твоего парня мачете, так что все было не так уж плохо.
– Уэс! – Я поворачиваюсь боком, сидя у него на коленях, и уже готова сказать ему пару ласковых за то, что он снова употребил слово на букву «П», но его вид останавливает меня.
Вокруг его светло-зеленых глаз красные круги. Челюсть покрыта щетиной. Лицо испачкано грязью и пеплом, а на воротнике рубашки – кровь Квинта. И когда я смотрю на красивое, измученное непрерывной борьбой лицо Уэса, резко приходит осознание произошедшего.
