Азрет Зеушев – Правило первой ошибки (страница 11)

Сердце сорвалось вниз.

Я перестала сопротивляться. Полностью.

Марк смотрел на меня так, будто вокруг больше никого не существовало.

Его ладонь скользнула по открытой спине под вырезом платья.

Горячие пальцы обожгли кожу.

Он притянул меня ближе.

Ещё ближе.

— Марк.. — выдохнула я едва слышно.

И это стало последней каплей.

Он наклонился ко мне —

И в этот момент замок на двери громко щёлкнул.

Дверь резко распахнулась.

В кабинет ворвался яркий свет из коридора.

А на пороге появился высокий мужчина с холодным, жёстким лицом и серебром на висках.

Алексей Громов.

Отец Марка.

Глава 7. Цена фамилии

Свет из коридора ударил по глазам, заставив меня зажмуриться. На секунду мне показалось, что сердце просто перестало биться. Время словно остановилось.

Марк среагировал с быстротой хищника. В долю секунды он закрыл меня собой, задвинув за свою широкую спину и полностью отсекая от ледяного взгляда вошедшего человека. Его ладонь, еще мгновение назад лежавшая на моей обнаженной спине, соскользнула вниз, но он крепко перехватил мои пальцы, сжав их до боли. Это была не просто защита — безмолвный приказ: молчи и стой смирно.

— Я смотрю, ты нашел себе укромное место для кураторской работы, Марк, — голос Алексея Громова прозвучал тихо, но от этой обманчивой мягкости по комнате словно прошелся холод.

Я не видела его лица из-за плеча Марка, но отчетливо слышала тяжелые, размеренные шаги. Старший Громов прошел вглубь кабинета, остановился у массивного рабочего стола и включил настольную лампу с зеленым абажуром. Полумрак рассеялся, обнажая каждую деталь нашей сцены: мое испачканное вином платье, растрепанные волосы, расстегнутый ворот смокинга Марка. Всё выглядело слишком очевидно.

— Отец, мы просто разговаривали, — Марк говорил ровно, но я чувствовала, как напряжены мышцы его спины.

— Разговаривали? — Алексей Громов издал короткий смешок, лишенный каких-либо эмоций. — С запертой изнутри дверью? В темноте? Полагаю, именно об этом «разговоре» мне только что доложила охрана, когда выставляла за ворота дочь твоего будущего бизнес-партнера?

В воздухе повисла звенящая тишина. Я сжалась, стараясь казаться как можно меньше. Эльвира. Значит, она не просто ушла — она успела пожаловаться.

— Эльвира устроила дешевый цирк посреди зала, — жестко отрезал Марк. — Она облила мою старосту вином. Я просто помог

— Достаточно, — Алексей Громов резко поднял руку, прерывая сына. Затем медленно перевел взгляд на меня, и я впервые увидела его глаза. Такие же, как у Марка, но абсолютно холодные, лишенные даже намека на тепло. В них читалось лишь расчетливое презрение. — Выйди из-за его спины, девочка. Нам нужно посмотреть друг на друга.

Марк дернулся, сильнее загораживая меня, но я поняла, что прятаться дальше бессмысленно. Моя гордость, которую всю неделю топтали в этом университете, внезапно подала голос. Я аккуратно высвободила руку из пальцев Марка и сделала шаг в сторону, выпрямляя спину, несмотря на огромное пятно на шелке.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но без дрожи.

Старший Громов окинул меня медленным оценивающим взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул. Для него я была не человеком — досадным недоразумением.

— Валерия Кузнецова, верно? — сухо произнес он, опираясь ладонями о край стола. — Лучшие баллы на потоке. Золотая медаль. Гордость провинциальной школы. Я читал твое личное дело, когда подписывал приказ о зачислении. И, признаться, ожидал увидеть здесь будущую опору нашей юридической академии, а не девушку с сомнительными карьерными амбициями.

Каждое его слово било почти физически.

— Мои амбиции связаны исключительно с учебой, — горячо возразила я, чувствуя, как к горлу снова подступает обида.

— Тогда что ты делаешь в закрытом кабинете моего дома с моим сыном? — его голос стал жестче. — Марк — наследник огромного бизнеса и этой фамилии. Его жизнь расписана на годы вперед, и в этом графике нет места случайным увлечениям. Он забавляется, Валерия. Играет в благородство, как делал это всегда. Но за его игры плачу я. А вот за твои ошибки придется платить тебе самой.

— Отец, прекрати ее вмешивать, — Марк сделал шаг вперед, снова перекрывая линию взгляда отца. В его голосе послышалось глухое раздражение. — Это наши дела. Я сам разберусь.

— Ты уже разобрался, — Алексей Николаевич посмотрел на сына с тяжелым разочарованием. — Вчерашний ночной звонок тебя ничему не научил? Я предупреждал тебя, что попечительский совет не потерпит скандалов. Если эта девочка станет причиной твоих проблем с учебой или репутацией, она вылетит из университета быстрее, чем доедет до общежития. И никакой красный диплом ей не поможет. Я лично аннулирую ее грант.

Внутри меня всё оборвалось. Грант. Моя стипендия. Единственная возможность учиться в столице, о которой родители мечтали последние три года. Один звонок этого человека — и всё закончится.

Я посмотрела на Марка. Его кулаки были сжаты так сильно, что побелели костяшки пальцев. На шее вздулась вена. Он хотел что-то сказать, повернулся к отцу, но я поняла: если он сейчас начнет спорить, его отец выполнит угрозу прямо здесь.

— Не нужно, Марк, — тихо сказала я, касаясь его локтя.

Он резко обернулся. В его взгляде смешались злость, бессилие и что-то еще, от чего у меня болезненно сжалось сердце.

— Пожалуйста. Я ухожу.

Я перевела взгляд на Алексея Николаевича, из последних сил удерживая спокойствие.

— Извините за беспокойство. Я покидаю ваш дом.

Развернувшись, я быстрыми шагами направилась к выходу из кабинета. На этот раз Марк меня не остановил — он понимал, что сейчас это будет приговором для меня.

Но у самой двери я услышала его громкий, непреклонный голос:

— Мой водитель отвезет её обратно. Безопасность моей старосты — это моя кураторская обязанность. И с этого я не уступлю ни на шаг.

Я вылетела в коридор, почти бегом преодолевая расстояние до парадного входа. Гости и официанты провожали меня удивленными взглядами, но мне было уже всё равно.

На улице лил дождь. Холодные капли мгновенно смыли остатки макияжа и намочили шелковое платье, но этот холод принес странное облегчение.

Черный мерседес Марка уже ждал у ступеней — водитель молча открыл дверь. Я опустилась на заднее сиденье, уткнулась лицом в ладони и беззвучно заплакала.

Это был не просто позор. Это была война. Война, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.

Марк Громов был прекрасным, опасным и абсолютно запретным человеком. И сегодня я окончательно поняла: связь с ним может стоить мне всей моей жизни.

Глава 8. Игра в тени

Утро пятницы началось с ощущения неминуемой катастрофы. Каждое уведомление на телефоне заставляло меня вздрагивать. Мне казалось, что прямо посреди лекции дверь откроется, и декан монотонным голосом зачитает приказ о моем отчислении.

Алексей Громов не выглядел человеком, который бросает слова на ветер. Если он сказал, что аннулирует мой грант, значит, документы уже могли лежать у него на столе.

— Лер, ты вообще меня слышишь? — Аня ощутимо толкнула меня локтем.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Мы сидели на римском праве, но голос преподавателя сливался для меня в сплошной фоновый шум.

— Да, извини. Задумалась, — пробормотала я, поправляя очки.

Сегодня я снова спряталась в привычный образ: джинсы, огромный вязаный свитер и полное отсутствие макияжа. Вчерашняя «Золушка» в платье цвета шампанского осталась где-то в особняке Громовых — вместе с винными пятнами и унижением.

— Короче, Громов сегодня вообще не в себе, — заговорщически прошептала Аня. — Видела его утром? Мрачный как смерть. Ни с кем не поздоровался. И, кстати, приехал не на своем порше, а на каком-то старом внедорожнике. Похоже, даже у золотых мальчиков бывают проблемы.

Внутри неприятно кольнуло. Неужели отец действительно перекрыл ему деньги?

В этот момент тяжелая дверь аудитории открылась.

В зал вошел Марк.

На нем были простые черные джинсы и темная джинсовая куртка с поднятым воротником. Без привычного лоска он выглядел старше и жестче. Под глазами залегли тени, а лицо казалось осунувшимся.

Он остановился на среднем ряду и спокойно произнес:

— Извините, профессор. Мне нужно забрать старосту первой группы на пару минут в деканат. Вопросы по академическим стипендиям.

Преподаватель заметно помрачнел, но спорить не стал.