Азрет Зеушев – Последний маршрут. Книга 1: Тень «Морского сокола» (страница 12)

Они снова замолчали. Анна сидела так близко, что он чувствовал тепло её плеча. В кубрике было темно, тихо, только дыхание спящих матросов нарушало тишину.

— Александр, — сказала она вдруг. — Если мы доберёмся до острова... если найдём вашего отца... что вы будете делать?

— Я верну его домой. Или узнаю, почему он не может вернуться.

— А если правда окажется страшнее, чем мы думаем?

Он посмотрел на неё.

— Тогда я хотя бы перестану гадать. Гадать хуже, чем знать. Гадание убивает медленно.

Она кивнула. Потом встала.

— Я пойду. Не хочу, чтобы нас увидели вместе. Капитан и так смотрит на меня как на лишнюю проблему.

— Капитан смотрит так на всех.

— Нет. На вас он смотрит иначе. Как на напоминание.

— О чём?

— О том, что он потерял. Или предал. Я ещё не поняла.

Она ушла так же бесшумно, как появилась. Александр остался один.

Он снова достал карту. Развернул. Света в кубрике не было, но он помнил каждую линию. Остров Обречённых. Бухта Мертвеца. Маяк, видимый только в новолуние. И подпись отца.

«К. Воронов».

«Воронов был прав».

Прав в чём?

Ответа не было. Но теперь у него был ключ. И карта. И враг на борту, который знал больше, чем говорил. И союзница, которой он начинал доверять. И воспоминание о прикосновении её плеча, которое почему-то не давало уснуть сильнее, чем все страхи вместе взятые.

На рассвете он снова вышел на палубу.

У штурвала стоял Флинн. Он был один — только вахтенный матрос у грот-мачты, который клевал носом. Александр подошёл к борту и посмотрел на воду.

Она была спокойной. Серой. Пустой.

Но у самого горизонта он заметил кое-что. Тонкую полоску, которая не была облаком. И не была землёй.

— Флинн, — позвал он. — Что это?

Старый матрос прищурился.

— Не знаю. Не похоже на берег. Может, мираж.

Но Александр знал: это не мираж. Это был корабль. Маленький, тёмный, без парусов. Он шёл прямо на них. И он не должен был находиться посреди океана, в сотнях миль от торговых путей.

— Поднять капитана, — сказал он. — Срочно.

Через несколько минут на палубу вышел Блэквуд с подзорной трубой. Он долго всматривался в горизонт. Потом опустил трубу, и Александр увидел его лицо.

— Что там? — спросил он.

— Шхуна, — ответил капитан. — Без флага. Без опознавательных знаков. И она не дрейфует. Она идёт. Против ветра.

— Этого не может быть.

— Может, — сказал Блэквуд. — Если это то, о чём я думаю.

— Что?

— Корабль-призрак. Такие встречались во время прошлой экспедиции. Они появляются перед тем, как увидеть остров. Как предупреждение. Или как приглашение. Никто не знает точно.

Александр смотрел на приближающуюся шхуну. Она двигалась беззвучно, без единого всплеска. И на её палубе, он мог поклясться, кто-то стоял.

Человек в плаще.

Тот самый. Из первой ночи.

Хранитель.

— Он здесь, — прошептал Александр. — Он вернулся.

И в этот момент ключ под рубахой стал тёплым. Не горячим — просто тёплым, как живое существо, которое узнало хозяина.

Глава 8. Дневник из трюма

Шхуна приближалась.

Она двигалась без парусов, без вёсел, без единого звука. Вода вокруг неё оставалась неподвижной, будто океан расступался, давая дорогу. Утренний туман цеплялся за её борта серыми клочьями, и в этом тумане фигура человека в плаще то появлялась, то исчезала, как мираж.

Блэквуд не опускал подзорную трубу. Его лицо оставалось спокойным, но Александр видел, как пальцы капитана сжимают медный корпус трубы — слишком сильно, до побелевших костяшек.

— Всем сохранять спокойствие, — приказал он. — Никаких выстрелов без моей команды.

— А если они нападут? — спросил Маккензи.

— Если бы они хотели напасть, мы бы уже горели.

Шхуна подошла ближе. Теперь её можно было разглядеть без трубы. Это был старый корабль — очень старый, с обшивкой, почерневшей от времени, и рваными остатками такелажа, свисавшими с рей, как волосы утопленника. На борту виднелось название, но прочитать его не удавалось — буквы стёрлись почти полностью.

— «Виктория», — произнесла Анна.

Александр обернулся. Она стояла в нескольких шагах, у трапа, и смотрела на шхуну широко раскрытыми глазами.

— Что?

— Название. Я вижу букву «V». Такую же, как на вашем ключе.

Он снова посмотрел на шхуну. На борту действительно темнела одинокая буква «V» — всё, что осталось от названия. «Виктория». Или что-то другое, начинавшееся на ту же букву.