Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 8)

«Друг» недавно подключенный к местным средствам связи напрямую, выдал сухую справку:

«Контакт Эль-Текнико возможен в секторе 4. Станция технического обслуживания „Плая Бланка“. Время прибытия рекомендовано — 07:30.»

— Как всегда точен, — усмехнулся генерал. — Поехали. Пусть старый лис сам расскажет, кого он кормил всё это время.

Я погасил лампу. В комнате сразу стало темно и тихо. Лишь слабый импульс на приборе всё ещё мерцал — призрачный след сигнала, который шёл откуда-то из Марианао, где невидимый человек снова набирал текст, чтобы кто-то на другом конце океана узнал: генерал Измайлов и Борисенок всё ещё на Кубе.

Мы с Филиппом Ивановичем ехали молча. Старенький пикап, которого ремботы на скорую руку поставили на ход, подпрыгивал на выбоинах грунтовки, кузов нещадно скрипел, как старая дверь, а из открытого окна в лицо тянуло влажным, чуть солёным воздухом. Солнце только поднималось из-за полосы пальм — низкое, оранжевое, расплющенное над океаном.

«Маршрут два всё ещё оптимален, — лениво напомнил „Друг“ у меня в голове. — Пост милиции впереди смещён к шоссе, до нашей дороги им сейчас нет дела.»

Я кивнул сам себе. Генерал, сидевший рядом, смотрел вперёд, чуть щурясь, как будто пытался разглядеть не Плая Бланка, а то, что прячется за ним или под ним.

Нужный нам посёлок вырос из утренней дымки неожиданно. Пара кварталов низких домиков с облупленной краской, вывеска «BAR» на ржавой жести, несколько рыбацких лодок, перевёрнутых кверху днищем прямо на песке. За всем этим, ближе к воде, торчали бетонные коробки станции технического обслуживания — четыре одинаковых бокса, подписанных большими черными цифрами.

Нам нужен был четвёртый.

— Вон он, — сказал я, хотя генерал и сам уже увидел: на серой стене, справа от ворот, чернела цифра «4», выведенная через трафарет краской. Металл ворот был местами съеден солью и ржавчиной, но в створке уже горел маленький прямоугольник глазка, и над ним торчала антенна, явно не заводская.

Мы остановились прямо у ворот. Двигатель пикапа захрипел и замолчал. На секунду повисла тишина, потом внутри щёлкнул замок, створка чуть приоткрылась — ровно настолько, чтобы в образовавшейся щели мог показаться человек.

И он и появился.

Невысокий, сухой, с резко очерченными скулами и коротко стриженными седыми волосами. На нём была выцветшая рабочая куртка с застиранным логотипом какого-то завода и простые брезентовые штаны, засаленные на коленях. Вместоу положенного генералу кителя — старый серый свитер, на рукавах — следы от флюса.

Только глаза не вязались с образом местного слесаря: слишком внимательные, цепкие, с тем самым лёгким блеском человека, который привык видеть внутри железа больше, чем оно само про себя знает.

— Буэнос диас, сеньор генерал, — сказал он по-испански, с лёгким, почти шутливым поклоном. — Вы приехали вовремя. Мои часы ещё не успели соврать.

Филипп Иванович вышел из машины, подошёл к нему. Они встретились у самой щели в воротах, и рукопожатие было коротким, без показной теплоты, но по-своему не формальным. Я заметил, как генерал на долю секунды задержал взгляд на пальцах кубинца: исцарапанные, с мозолями, на одном — тонкий шрам от пореза, застарелый, белёсый.

— Рад наконец увидеть вас снова лично, — ответил Измайлов по-русски, чётко, но медленно. — Ваша репутация опережает вас, товарищ Эль-Текнико.

Тот усмехнулся уголком рта.

— А моя коммуналка не успевает за репутацией, — перевёл он себе и нам. — Проходите. Здесь на улице слишком много ушей, которые умеют слышать даже что шепчет песок.

Ворота открылись шире. Внутри виднелся дворик с залитым бетоном полом, несколько катеров на стапелях, тележки, мотки троса. Два кубинца в оранжевых жилетах делали вид, что заняты рядом с мотором, но глаза обеих держали нас в поле зрения. Один слегка дернул подбородком в знак приветствия; Эль-Текнико ответил ему едва заметным кивком.

Мы вошли. Ворота за спиной лязгнули, отрезая утренний шум посёлка.

Лаборатория оказалась не под землёй и не за десятью дверями секретности, как я почему-то ожидал, а на самом видном месте — в дальнем углу блока, за дверью с облупившейся табличкой «ALMACÉN» — «склад».

За этой дверью был не склад.

Первым ударил запах — смесь флюса, разогретого паяльником, старого лака и моря, которое умудрялось просачиваться даже сюда, в глубину бетона. Потом — звук: негромкое жужжание трансформаторов, редкие щелчки реле, поскрипывание вращающегося вентилятора под потолком.

Комната была завалена железом. На одном столе — раскрытые корпуса радиостанций, на другом — аккуратные ряды катушек, подписанных от руки. На стенах — схемы, приколотые кнопками: карандашные чертежи, фотокопии, куски кабельных трасс. В углу пылился какой-то старый осциллограф с зелёным круглым экраном, рядом к нему была прислонена гитара без двух струн.

— Bienvenidos a mi templo, — махнул рукой Эль-Текнико. — Добро пожаловать в мой храм. Осторожно, не наступите на святыню.

Я опустил взгляд и увидел под ногами аккуратно уложенный змейкой кусок толстого кабеля с биркой «MARIANAO 77». Кабель был явно не новый, местами в оплётке виднелись потёртости.

Генерал огляделся, отметил взглядом все выходы, окна и новые, совсем не заводские кабель-каналы под потолком. Это был его профессиональный взгляд. Мой — цеплялся за детали.

«Красиво, — тихо сказал „Друг“. — Очень много информации в одной комнате.»

Эль-Текнико тем временем уже придвинул табурет к центральному столу и указал мне на соседний.

— Садись, compañero Konstantín, — будто мы были знакомы уже много лет. — Показывай свою выдру.

Я достал из сумки неприметную пластиковую коробочку размером с радиоприёмник и положил на стол. В глазах кубинца на секунду промелькнул интерес: он узнал формат корпуса, но не узнал начинку.

— Запись сигнала, — пояснил я. — Диапазон девятнадцать мегагерц, формат OTTER-девять. Район Марианао. Ночь, как вы просили.

Он откинул крышку коробки, пробежался пальцами по контактам — быстрыми, точными движениями. Потом протянул провод к одному из своих приборов, щёлкнул тумблером, и в динамиках зашуршало.

Глава 4

Контейнер подняли следующим вечером. Серое море подёрнулось рябью, ремботы работали чётко, синхронно, будто одна машина. Мы с Филипп Ивановичем стояли на понтоне, глядя, как из-под воды медленно выходит прямоугольная тень. Струи сливались в водяную завесу, и через минуту контейнер лёг на палубу.

Филипп Иванович не сказал ни слова. Лишь кивнул мне: «Вскрываем».

Манипулятор вскрыл крышку ровным резом, металл зашипел от соли и перепада температуры. Внутри оказались остатки оборудования: пара кассет с магнитной лентой, обломки герметичных капсул, набор инструментов с маркировкой ВМС США и пустой ящик с выцветшей наклейкой «US NAVY RESEARCH PROPERTY»(ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ОБЪЕКТ ВМС США).

«Друг» быстро дал заключение:

«Информации, представляющей интерес, нет. Контейнер использовался как вспомогательный отсек при погрузке или транспортировке. Следов органики и радиации — ноль.»

Филипп Иванович потушил сигару, и буркнул не оборачиваясь:

— Пустой ящик тоже бывает находкой. Значит, место свободно. Пусть ремботы займутся «Джульеттой».

Я активировал «Помощника». Синие метки на экране зажглись цепочкой — дрон-операторы уже окружили корпус лодки.

«Команда принята. Начинаем стабилизацию. Уровень давления компенсирован. Балластная подача готова.»

За работой ремботов мы наблюдали через нейроинтефейс, в канал которого шла непрерывная трансляция всего хода работ.

Уже через несколько часов «Juliett» стала на ровный киль, как будто выдохнула после долгого сна. Слой ила отлетал большими облаками, обнажая сварные швы и матовый металл. Мы молча смотрели, как ремботы, похожие на металлических рыб, подгоняют под корпус регулируемые опоры, ставят маркеры уровня, подключают насосы.

— Вот теперь она снова корабль, — сказал генерал негромко. — Только пока мёртвый.

— Уже не корабль, у нас есть другое слово, — ответил я. — Хранилище.

Работа шла по плану. Сначала выровняли киль. Потом восстановили надстройку — изломанную, с пробоинами, но как показал тщательный осмотр — еще прочную. Старые люки заменили на новые, герметичные, ближе к корме смонтировали шлюз-переходник. Внутрь через манипулятор прошёл дрон-ремонтник. Он вел разведку внутренних объемов.

Через неделю весь отсек командного поста превратился в герметичный шлюз для приёма и выгрузки грузов.

«Помощник» сообщил:

«Внутренняя температура стабилизирована. Давление в отсеках нормализовано. Объект пригоден для длительного хранения и периодического доступа.»

Филипп Иванович, стоя у терминала, сказал спокойно, почти без интонации:

— Теперь у нас на дне — сейф, который никто не откроет случайно. Даже если найдут — не поймут, что внутри.

Мы решили не трогать носовую часть: там сохранились торпедные аппараты. Торпеды были дезактивированы и извлечены в контейнерах на дно. Вместо них в носовом отсеке разместили контейнеры — герметичные, маркированные кодами фонда.

Всё делалось так, будто речь шла не о металле, а о живом организме, которому возвращали дыхание.

Почти месяц «Juliett» поднималась из небытия: мы укрепили перископную шахту, восстановили энергетическую сеть и подключили блок автономного питания — старый изотопный генератор, снятый скорее всего с экспериментальной установки, которую нашел наш подводный дрон.