Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 6)

Я ответил негромко, не отводя взгляда от картинки:

— Или архив. Если повезёт — тут остались блоки записей, гидроакустика, документы, личные вещи. Всё это может рассказать, как и почему она здесь.

«Друг» уточнил:

«Температура корпуса — минус три по Цельсию относительно среды. Отмечено остаточное излучение от источников питания. На борту возможны активные системы защиты. Предполагаю наличие автономного реактора малой мощности или изотопного блока энергопитания.»

Я сжал зубы.

— Значит, кто-то не хотел, чтобы она просто легла на дно.

Филипп Иванович чуть кивнул.

— Проверь доступ через люк центрального поста. Пусть «Помощник» развернёт манипуляторы.

На экране — движение. Подводный дрон, похожий на светящуюся рыбу, аккуратно подошёл к люку, высветив металл узким лучом прожектора. На экране вспыхнула искра — манипулятор коснулся кромки. Пошёл тонкий рез, и тёмная струя ила поднялась к камере, будто дым из подводной трубы.

«Друг» докладывал спокойно, с математической точностью:

«Открыт канал длиной восемьдесят сантиметров. Внутри — газовая подушка. Визуальное наблюдение затруднено. Регистрируется уровень кислорода 2,7 %, углекислоты 4,1 %. Следов биологического разложения нет.»

Филипп Иванович нахмурился:

— Значит, сухо. И давно не трогали. Входи.

Дрон осторожно скользнул внутрь. Луч прожектора прошёл по стенам отсека. В кадре возникли металлические койки, пустые гнёзда приборов, на стене — облезший герб ВМФ СССР.

«Внутренние отсеки частично сохранились. В носовой части обнаружен сейф. Маркировка: „Документы. Секретно.“ Замок механический, тип МБ-42.»

— Вот это и есть то, что нам нужно, — произнёс генерал. — Пусть «Помощник» зафиксирует координаты. Готовим операцию подъёма. Только сейф. Остальное пусть пока лежит. Если поднимем корпус, всплывут вопросы. А сейф — просто металл.

«Друг» добавил:

«В тридцати метрах от лодки обнаружен прямоугольный объект с отражающей поверхностью. Размер — 2,4 на 1,6 метра. Вероятно, контейнер связи или капсула эвакуации. Активность — нулевая, но корпус герметичен.»

— Подними оба, — сказал я. — Контейнер и сейф.

— Осторожно, Костя, — предупредил Филипп Иванович. — Если это не случайная находка, а оставленный кем-то резерв, тронем — и потянем за нитку.

Я кивнул. Внутри уже проснулся тот самый азарт, когда техника и интуиция идут в ногу. «Помощник» готовил ремботов, проверял тросы, давление, стабилизаторы. На экране загорелись отметки глубины и векторы тяги.

«Захват установлен. Подъём начат. Скорость один метр в секунду. Показатели устойчивы.»

Под навесом стало тихо. Только слабое гудение насосов и зелёный отсвет на лицах.

Через несколько минут на поверхности показался первый объект — контейнер. Вода стекала с него, как ртуть. На борту — надпись, едва различимая под слоем соли: «Property of US NAVY Research Division»(«Собственность исследовательского отдела ВМС США»).

Я присвистнул.

— Американцы. Значит, кто-то сюда уже нырял.

Филипп Иванович посмотрел на экран с короткой, почти усталой улыбкой:

— Похоже, этот участок дна — чёртов перекрёсток. Кабель, «Морган», теперь «Juliett». И каждый раз кто-то что-то ищет.

Он затушил сигару и сказал уже серьёзно:

— Костя, оформляй протокол. Пусть «Друг» пересчитает все сигнатуры вокруг. Если найдём хотя бы один активный источник — остановим операцию. Пока мы не знаем, кто кого ищет.

Я кивнул, глядя на экран, где тускло мерцал корпус подлодки. Она лежала спокойно, будто ждала своего часа.

Заметил, что полдень на Кубе всегда наступает резко — как команда командира «смирно» на плацу. Воздух густеет, становится неподвижным, а от стен несмотря на осень идет шёл жар, будто сам город дышал сквозь поры. Я подъехал к зданию центра, припарковался у бетонной стены с облупившейся краской и прошёл мимо дежурного, лениво сидевшего у вентилятора на столе.

Внутри пахло пылью и машинным маслом. В коридоре гудели вентиляторы, где-то щёлкали реле, и каждый щелчок будто подтверждал — система жива, слушает, работает.

Измайлов ждал в своём кабинете. Он стоял у окна, спиной ко мне, в белой рубашке с закатанными рукавами, глядя на море. Сигара в пепельнице исходила тонкой нитью дыма, рядом лежал раскрытый журнал радиоперехватов и толстая папка с грифом «Сов. секретно».

— Докладывай, — сказал он, не оборачиваясь.

— Есть свежие данные по линии «Помощника». Перехваченные пакеты, источники, каналы. Всё сведено в карту.

Я разложил на столе фотопланшет и включил лампу. В воздухе вспыхнула нанесенная зелёная сетка Атлантики, тонкие линии связи, точки передачи. Генерал подошёл ближе, сел, и только тогда я заметил под глазами у него следы усталости. Но взгляд оставался тот самый — цепкий, тяжёлый.

— Вот здесь, — указал я, — три источника передачи. Первый — Лима, второй — Майами, третий — Буэнос-Айрес. Все шли через один и тот же спутниковый ретранслятор, зарегистрированный как гражданский — «Nimbus-8».

— Метеоспутник, — кивнул он. — Но сигнал явно не метео.

— Именно. «Помощник» вычислил, что внутри пакетов шла не атмосферная сводка, а цифирь под телеметрию с морских объектов. Траектории совпадают с перемещениями британской эскадры вышедшей вчера на ежегодные учения Spring Train. Это ежегодные морские учения НАТО под эгидой Королевского флота, проводимые в Восточной Атлантике.

Генерал нахмурился, проводя пальцем по линии флота.

— То есть британцы знают о готовящемся вторжении и собираются наблюдать за ним в режиме реального времени.

— Да. Более того — 10, 12 и 15 числа им поступили три предупреждения. Перуанцы, ЦРУ и их собственный атташе в Буэнос-Айресе. Все сообщения прошли по этому же же каналу.

Я наложил вторую карту — появились временные отметки и диаграммы интенсивности связи.

— Вот пики активности, — продолжил я. — С 17-го ноября поток данных вырос втрое. Особенно — на частотах гражданских спутников.

— Маскировка под коммерческую телеметрию, — тихо сказал Измайлов. — Гениально просто.

— А ещё цинично, — добавил я. — Использовать «мирный» спутник для отслеживания боевых кораблей.

Он взял в руки кружку с остывшим кофе, глотнул и задумчиво произнёс:

— Война ведь всегда начинается в эфире. Сначала сигналы, потом решения, потом кровь.

— «Помощник» считает, что это контролируемая провокация, — сказал я. — Подмена приоритетов: дать Аргентине начать, чтобы потом оправдать асимметричный ответный удар.

Измайлов помолчал, перевёл взгляд на окно, где над морем мерцала дрожащая полоска света.

— А ты что думаешь?

— Думаю, — ответил я после паузы, — что всё слишком точно. Никакая случайность не бывает так идеально срежиссирована. Британцы не просто знают — они аккуратно подталкивают Аргентину к нападению.

— Подталкивают?

— Да. Система обмена данными выглядела не как наблюдение, а как наведение. В одном из пакетов — аномальный временной сдвиг. «Помощник» вычислил, что это коррекция координат. Если перевести в физику — это корректировка положения цели через канал спутникового наведения.

Генерал поднял глаза.

— РЭБ?

— Почти наверняка. Сигнатура похожа на ту, что мы видели у французских «Экзосетов».

— Тогда это значит, — сказал он медленно, — что кто-то из британцев заранее вскрыл протокол управления французской ракетой аргентинцев.

— Или… — добавил я, — хочет использовать ложные данные. Если координаты смещены хоть на пару градусов, «Экзосет» попадет не туда, куда целишься, а туда, где Лондону выгодно.

Измайлов усмехнулся без радости.

— Классика двойной игры. И кто-то в Париже наверняка получил за это пухлый конверт, который компенсирует падение акций производителя ракет.

Он прошёлся по кабинету, остановился у карты мира, висящей на стене.

— А теперь скажи, Костя, где на этом фоне мы?

— Пока — наблюдатели. Но если эти каналы действительно использовались для боевых задач, мы можем их закрыть. Или подменить данные.