Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 25)
— А теперь скажите, Колин. — Она чуть наклонилась вперёд. — Мы можем подтолкнуть Аргентину к тому, чтобы они начали войну первыми?
Маклин медленно выдохнул — без волнения, просто как акт концентрации.
— Премьер-министр… мы уже это делаем.
Маргарет замерла.
— Объясните.
— Флот Аргентины получает противоречивые сигналы. Через наши подставные радиоканалы мы внушили им, что Британия не будет реагировать жёстко на первые шаги. Что мы перегружены внутренними проблемами. Что США не вмешаются. Что мировое сообщество расколото.
Тэтчер сложила руки на столе.
— И они поверят?
— Они уже верят, — сказал Маклин. — Их министр иностранных дел Гарсия говорит, что «британцы не сунутся». Они уверены, что смогут захватить острова за два дня. Они уверены, что вы… слабее, чем они думают.
Маргарет тихо рассмеялась. Смех был сухой и злой.
— Прекрасно. Значит, пусть делают ошибку. Пусть начинают. А мы закончим.
Маклин кивнул.
— Но есть ещё один элемент.
— Какой?
— Мы можем запустить мягкую дестабилизацию внутри страны. Протесты. Забастовки. Шум вокруг исчезновений времён диктатуры. Удар по легитимности Гальтьери. И всё это — параллельно эскалации.
Тэтчер подняла палец.
— Только аккуратно. Мне нужна победа, а не хаос. Без хаоса не обойтись, но его нужно контролировать — как огонь в очаге.
— Разумеется, — сказал Маклин. — Мы не будем разрушать Аргентину. Только раскачивать её до нужной амплитуды, чтобы она вступила в бой… а потом проиграла.
Маргарет подошла к окну. За стеклом мерцали огни вечернего Лондона.
— Колин… — сказала она тихо, — убедитесь, что никто не сможет связать всё это друг с другом. Ни сейчас, ни через двадцать лет.
Глава MI6 улыбнулся той же незапоминающейся улыбкой.
— Премьер-министр, — сказал он, — когда секретная операция сделана правильно… её никогда не было.
Позже, уже уходя, Маклин сказал почти мимоходом:
— И ещё, Маргарет… по нашим оценкам, если хунта полезет вперёд слишком уверенно, её собственные командующие начнут бороться за власть. В лучшем случае — конфликт затянется. В худшем — начнётся гражданский раскол.
Тэтчер остановилась.
— А для нас что лучше?
Маклин ответил без секунды паузы:
— То, что сохранит на карте британский флаг.
Маргарет кивнула.
— Тогда пусть Аргентина идёт к своей ошибке. А мы… подстроим декорации.
Они разошлись в разные стороны по длинному коридору дворца.
А две маленькие «Птички» за карнизом продолжали записывать историю, которую никто никогда не прочитает.
Мы возвращались в город уже под вечер. Солнце проваливалось в дымку над заливом, и Гавана становилась похожа на старую фотографию — выцветшую, с тёплым сепийным оттенком. По обочинам тянулись облупленные фасады, бельё над улицами напоминало выцветшие флаги, а редкие машины звучали громче, чем были на самом деле — на этом острове любой двигатель давно стал событием.
В машине пахло морем, потом и флюсом: коробочки Эль-Текнико лежали у меня в сумке и звякали друг о друга на каждой кочке. Металл реагировал на каждую яму так, словно напоминал: внутри не просто детали, а зубы для кабеля.
На базе нас ждали. Дежурный только бросил взгляд на пропуска, привычно кивнул — вид у нас был такой, что на военных объектах не задают лишних вопросов. Генерал поднялся наверх в свой кабинет, я — за ним. Щеглов устроился у двери, как человек, который уже понимает, что сейчас ему что-то поручат, но ещё надеется, что обойдётся.
Филипп Иванович встал у окна, посмотрел на двор, где солдат лениво подметал листья старой пальмы. В стекле отражалась его фигура, моя тень за спиной и пара тусклых ламп под потолком.
— Значит так, — сказал он, не отворачиваясь от окна. — Если агент уйдёт, у него должно быть куда уходить. И маршрут, который он считает безопасным.
В голове отозвался знакомый тихий голос:
«Я уже строю его маршрут, — вставил „Друг“. — По характеру использования каналов за последние недели видно, как он ходит по эфиру. Человек редко бывает оригинален, даже когда предаёт.»
Я криво усмехнулся.
— «Друг» прав, — кивнул генерал, тоже слыша его слова, и наблюдая мою реакцию. — Они всегда ходят по своим же тропам. Наша задача — пройти по ним раньше, чем он поймёт, что за ним идут.
Он наконец оторвался от окна и повернулся к Щеглову:
— Саша, если будет контакт — отход агента берём на себя. Он должен понимать, что за ним не сразу захлопывается дверца. Пусть думает, что сумел уйти. Нам сейчас важнее его канал, чем его личность.
— То есть хватаем не сразу? — уточнил я, хотя смысл уже был ясен.
— Не сразу, — подтвердил мне генерал. — Если повезёт, он нас выведет на того, кто сидит выше. На своего куратора. А это уже другой уровень допусков и совсем другие проблемы.
Он на секунду задумался, затем слегка наклонил голову, как будто переключая внутренний режим.
«„Друг“, — произнёс он уже мысленно, — просчитай маршрут отхода агента. Самое главное — нам надо на сто процентов установить его личность. Пусть „Мухи“ постараются. Если он сам не догадается уйти — придётся „шумнуть“. Если Эль-Текнико его сейчас возьмёт, то ни о какой дезинформации можно даже не мечтать. У нас максимум двадцать минут, пока он не выключится.»
Внутри у меня щёлкнул знакомый, почти физический переключатель — тот самый, когда мозг перестаёт быть просто мозгом и превращается в узел системы.
«Готово, — отозвался „Друг“. — Маршрут построен. Рекомендую бесшумный подход. В зоне присутствует одна вооружённая единица — вероятно, охрана, без активных действий. Риск обнаружения при пешем движении по „сухому“ маршруту — минимальный. Для этого нужен обход машин ближе, чем двести метров от точки. Люк, кабельный коллектор, выход к воде.»
Я машинально проверил персональную радиостанцию, лежавшую на краю стола: щёлкнул переключателем, перевёл частоту на оговорённый канал связи с кубинцами. Приёмник коротко пискнул, подтверждая, что ещё живёт по своим законам физики, а не по кубинскому графику отключений.
— Мы готовы к выходу, — сказал я. — Лучше пойти наземным маршрутом, выйдя во дворы у старой электростанции. Там половина квартала в вечной темноте, все трансформаторы живут на честном слове.
— Вот, — сказал генерал. — Сначала — вниз. По кабелю. А наверх мы ещё успеем.
«Подтверждаю, — добавил „Друг“. — Снизу помех меньше, спектр чище. „Муфты“ Эль-Текнико будут работать эффективнее.»
Утром в лаборатории Эль-Текнико по-прежнему пахло флюсом, лаком и морской солью. Приборы гудели, щёлкали, сверкали лампочками; вентиляция придерживала жизнь на уровне «ещё можно работать, но лучше бы выйти покурить». В этот раз он даже не притворялся, что мы типа пришли «на чай».
— Ваши мышеловки щёлкнули, compañeros, — сообщил он с порога, даже не здороваясь. Глаза у него были красные, наверняка он всё это время не отходил от стойки. — Один раз — когда приманка прошла по кабелю. Второй — когда кто-то полез её снимать.
Он ткнул пальцем в распечатку телетайпа: по оси времени — два жирных штриха, по оси адресов — обведённый кружком узел между Марианао и старой АТС.
— Значит, сидит там, где мы и думали, — подтвердил он своё утреннее предсказание. — Ветка кабеля там в квартале от моря. Если бы я был крысой, то я бы там же и жил. Пути отхода, в случае чего очень хорошие.
«Я свёл варианты маршрутов, — сообщил „Друг“. — Нам ближе всего зайти снизу, через сервисный коллектор. Шум улицы останется наверху, а связь со мной станет стабильнее — помех меньше.»
— То, что доктор прописал, — сказал генерал и неожиданно посмотрел на самого доктора — на меня. Потом перевёл взгляд на Эль-Текнико. — Кстати, о докторе.
Кубинец скривил губы — то ли в усмешке, то ли признавая справедливость подколки, — подошёл к металлическому шкафу в углу. Замок щёлкнул, дверца открылась. Внутри, между коробками с деталями, катушками коаксиала и банками с канифолью, лежал плоский пистолет без маркировки в потёртой кобуре.
Он вытащил его, привычно провернул в ладони и протянул мне:
— Возьмите его, doctor. Здесь не Союз. Тут стреляют без предупреждения. Особенно сейчас, когда у людей зарплата — десять долларов, а на чёрном рынке «Кольт» стоит как годовая премия хорошего инженера.
Пистолет был непривычно холодным для этой влажной жары. Металл лёг в руку, как что-то слишком знакомое и слишком нежелательное сразу. Вес был правильный — без излишеств, но с чётким напоминанием, что ошибка тут будет звучать громче, чем любой радиосигнал.
— Не люблю стрелять, — ответил я, пряча оружие за пояс под рубашку. — Но если понадобится — не промахнусь.
Филипп Иванович посмотрел на нас обоих: сначала на меня, потом на Эль-Текнико, скользнул взглядом по Щеглову у двери. В этом взгляде были и приказы, и расчёт.