Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 27)

— Она знает, что я знаю.

— Ты о… этих историях?

— Да. Иногда достаточно напомнить о фотографии или о пассажирском манифесте, чтобы разговор стал проще.

Дэ́нис тихо выдохнул.

— Но это же грязно.

— Политика всегда грязна, — сказала Маргарет. — Я никому не угрожала. Но мир любит намёки. Часто они работают лучше приказов.

Она повернулась к нему полностью.

— Я уберу тех, кто мешает. Оставлю тех, кто слушает. Война — всего лишь повод. Волна, на которой можно переправиться через опасный пролив. Главное — не перевернуться и не утонуть.

— И когда ты это начнёшь?(Муж Тетчер имеет в виду начало политической «чистки», которую Маргарет Тэтчер только что описала) — тихо спросил он.

Маргарет посмотрела на часы.

— Через два-три дня, после того как «El Borracho» («Пьяница», одно из распространенных прозвищ Президента Аргентины и главы военной хунты Леопольдо Гальтьери) начнет войну. Пока Аргентина только готовится. Пока мир ещё спит. Пока никто не понимает, что именно сейчас всё решается.

Она выключила лампу.

— А когда война закончится, — произнесла уже в темноте, — у меня будет кабинет, который не задаёт вопросов. И страна, которая увидит мою победу. И это — лучшее оружие из всех возможных.

…Она выключила лампу. Комната погрузилась в мягкую темноту, оставив только отсветы от улицы. Глухой свет фонаря прорезал оконное стекло, ложился на её профиль — резкий, волевой, почти статуэтный.

Но уходить она не спешила. Дэнис видел: что-то ещё осталось невысказанным.

И он спросил:

— Мэг… а как же твой завтрашний визит в Брюссель? Ты ведь должна быть там утром. Совет министров, эта бесконечная возня вокруг общего рынка… Ты точно хочешь туда лететь, когда всё это… — он сделал неопределённый жест рукой, — … когда всё вот так висит в воздухе?

Маргарет медленно повернулась к нему.

— Хочу? — она усмехнулась. — Нет, конечно. Но я обязана.

Она подошла к столу, провела пальцами по закрытой папке.

— В Брюсселе считают, что мы занимаемся только внутренними реформами. Немцы смотрят на бюджет. Французы требуют компенсаций. Итальянцы жалуются, что их опять не услышали. Каждый тянет на себя одеяло своей маленькой Европы. А я завтра должна сделать вид, что меня волнуют их сельскохозяйственные квоты и чертов «механизм корректировки цен».

Она устало вздохнула — жест для нее очень редкий и потому честный.

— Но поеду. Потому что их нужно усыпить. Они должны думать, что Британия занята только общим рынком. Что я лечу туда бороться за скидки и льготы, а не за то, как скрытно развернуть флот в южной Атлантике.

Дэнис тихо сказал:

— Ты хочешь, чтобы они видели тебя предсказуемой.

— Именно, — кивнула она. — Пусть думают, что я прилечу, подискутирую о бюджете, отругаюсь с французами, покачаю головой, подпишу бумагу… и вернусь домой.

Она посмотрела в тёмное окно.

— Никто из них не должен заподозрить, что завтра же, пока я буду улыбаться этим европейским бюрократам, я уже отдам приказ привести часть флота в повышенную готовность.

Дэнис нахмурился:

— Что насчёт прессы?

Маргарет махнула рукой.

— Пресса будет писать, что я лечу «защитить британские интересы в Европе». Они любят эти слова: «зона свободной торговли», «единый тариф», «европейская солидарность». Такая прекрасная ширма. Они даже не спросят, почему офицеры Флита получили распоряжение не покидать своих штабов на выходные.

Она поджала губы, как будто проверяла во рту вкус будущего решения.

— А на самом деле завтра я лечу не в Брюссель.

Она подняла на мужа глаза.

— Я лечу создать впечатление. Лечь в информационный туман. Потеряться среди докладов, таблиц, цифр. Чтобы никто — ни Европа, ни хунта, ни даже Вашингтон — не поняли, что Британия готовится к удару.

— Завтра, — тихо повторил Дэнис. — Завтра всё начнётся?

— Завтра, — сказала она, — я сделаю первый ход. Формально — поеду обсуждать торговлю и интеграцию. А фактически — обозначу отсутствие интереса. Или, точнее… видимость отсутствия интереса. Пусть Аргентина почувствует себя смелее. Пусть поверит, что у нас руки заняты Европой.

Она улыбнулась — коротко, хищно, но не без усталости.

— Иногда, Дэнис, самое громкое оружие — это тишина вокруг тебя. Тишина, которую ты создаёшь сам.

Он кивнул, подошёл ближе, положил руку ей на плечо.

— Тогда ложись сейчас. Тебе лететь в шесть утра.

Маргарет закрыла глаза на секунду, будто признавая: да, она устала. Но когда открыла — от усталости не осталось ничего. Только решение.

— Завтра, — сказала она едва слышно, — Европа увидит премьер-министра. А мир — человека, который уже ведёт войну.

Она погасила последнюю подсветку.

И в ту же секунду «Птичка-3» улавливала, как стекло слегка дрогнуло от её шага. Потому что она шла не спать. Она шла — начинать историю.

Мы с генералом возвращались в Гавану из Альги́на на малом газу. В четвертом по величине городе Кубы было наше подразделение, в синхронизации с которым наш центр получал точные пеленги на нужный источник излучения. В салоне было темно, приборы отдавали холодом в виски, и в ухе негромко шелестел «Друг». Он складывал сутки чужой жизни в строки, как бухгалтер пересчитывает монеты.

«Пакет наблюдений по объекту Fink сформирован. Источник: Птичка-1, рой Мух-А. Синхронизация завершена.»

На прозрачной голограмме всплыли короткие клипы: серое утро, Бьюик на стоянке, стеклянные двери банка, рука на бумажном стакане с кофе. В голосе начальника сухая издевка, в ответе ему, ни одной лишней эмоции. Потом пустая парковка, дождь по лобовому, темная гостиная, где телевизор шепчет, а глаза уставшего человека не находят фокуса.

Филипп Иванович сидел рядом, уткнувшись взглядом в черноту за боковым стеклом. Я знал этот взгляд: так он смотрел на карту перед рейдом в Никарагуа.

— Резюме, «Друг», без поэзии, сказал он.

«Анализ. Объект функционально одинок. Поведенческий профиль стабилен: ранний подъем, линейная маршрутизация, минимальная социальная разрядка. Доминирующий фактор сегодня: унизительный конфликт с непосредственным начальником при свидетелях. Эмоциональный след: подавленная злость, решимость доказать правоту через работу модели. Риск импульсивных решений низкий. Склонность к долгим проектам высокая.»

Я смотрел на эту мозаичную жизнь как на формулу. Сухая, рваная, но прозрачная. В этой прозрачности главное было — время.

— Он на точке перегиба, — сказал я. Если сегодня предложить ему ярлык и деньги, он уйдет. Но станет таким же, как они. Нужен другой ход.

Филипп Иванович кивнул, не меняя позы.

— Уточни, «Друг».

«Окно уязвимости. Ближайшие 6 месяцев. Триггеры: повторный публичный наезд начальника, частичный провал отдела по ставкам, семейная эскалация на фоне хронической усталости. Мотиваторы: доступ к вычислительным мощностям, уважение к интеллектуальному труду, гарантия автономии. Прямой подкуп противопоказан. Рекомендован косвенный заход через научный проект и проверку его идей на реальных данных.»

В салоне запахло озоном и табаком. «Dual Ghia» шел ровно, как стилет в выпаде. Я мысленно прорисовал связки: университет, закрытый семинар, приглашение как эксперта, доступ к вычислителю, где его модель впервые не сломают, а доведут. Это не вербовка. Это признание.

— С чего начнем, спросил генерал.

— С доказательства, сказал я. Он должен увидеть, что его цифры реально работают. Дать ему набор данных, которого у него нет, и машину, способную проглотить его модель без рвоты. Показать, что не бог из машины прав, а он. Только после этого с ним можно говорить про совместный проект.

Друг выдал сухую справку:

«Предлагаю сценарий 'Наблюдатель.»

Шаг 1. Фронтир данных. Анонимный доступ к массивам долговых рядов с повышенной частотой и пояснительной запиской без логотипов.

Шаг 2. Технический мост. Приглашение на закрытую сессию по методологии учета предоплат ипотек.

Шаг 3. Проверка на этику. Мониторинг реакций на предложения легких денег. При отклонении предложения вероятность успешной интеграции возрастает до 0.74.'