Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 24)

— Мир говорит то, что ему позволено говорить, — ответила Тэтчер. — А союзники… союзники привыкли к нашим инициативам. Они понимают пользу крепкой руки. И… — она слегка улыбнулась, но холодно, — некоторые из них слишком озабочены тем, чтобы не всплыли их собственные скелеты.

Королева медленно повернула голову.

— Вы намекаете?

Пауза была на долю секунды — ровно столько, чтобы собеседница поняла, что это не случайность.

— Я намекаю, — сказала Тэтчер мягко, — что определённые полёты членов королевской семьи, — она сделала вид, что подбирает слово, — на «частные острова» весьма зависят от того, насколько Соединённые Штаты считают нас полезными.

В глазах королевы мелькнула тень. Но только мелькнула.

— Вы говорите о совершенно ненужных вещах, Маргарет.

— Я говорю о рычагах, Ваше Величество, — спокойно ответила Тэтчер. — Американцы любят порядок. И любят, когда старые монархии демонстрируют решимость. Это помогает забыть… неловкие эпизоды. Особенно те, где фигурируют фотографии, списки пассажиров и имена, которые лучше держать закрытыми.

Королева сжала пальцы.

Не страшно, не яростно — но как человек, которому напомнили о том, о чём не напоминают.

— Если я соглашусь, — сказала она сухо, — война начнётся по вашему сценарию.

— Она начнётся по британскому сценарию, — поправила Тэтчер. — Вы — символ. Я — инструмент.

— И всё же… — королева подняла взгляд на окно. — Война — это тяжёлая ноша. Она останется и на моей истории, и на вашей.

— История любит победителей, — мягко улыбнулась Тэтчер. — А мы собираемся победить.

Королева подошла ближе — шаг, второй.

— Я хочу понять одну вещь.

— Конечно.

— Зачем?

— Затем, — сказала Тэтчер ровно, — чтобы мир вспомнил, кто мы. Не музей, не клуб старых держав, а страна, способная защищать своё. Та Британская Империя умерла, Ваше Величество, но честь — нет.

Королева выдохнула.

— Тогда… действуйте. Но сделайте это чисто. Я не хочу… — она запнулась, — никаких лишних теней на моём доме.

— Лишних не будет, — пообещала Тэтчер. — Только те, что уже стоят за дверью.

Елизавета посмотрела на неё долгим взглядом.

— Вы уверены, что это верное решение?

— Я уверена, — ответила Тэтчер, — что неправильное решение — это бездействие. Аргентина ждёт, что мы закроем глаза.

— И вы — не закроете?

— Нет, Ваше Величество. Ни вы, ни я.

Королева медленно протянула руку и коснулась бумаги на столе.

— Тогда пусть всё идёт своим ходом. И пусть Господь хранит нас от ошибок.

— И от фотографий, — тихо добавила Тэтчер, но вслух королева уже этого не ответила.

Обе женщины стояли в комнате — две тени на фоне огромной империи, которую они ещё пытались удержать в руках. Обе понимали: решение принято. И война уже стоит на пороге.

Тэтчер покинула покои Королевы так же тихо, как вошла — без суеты, без лишних кивков людям. Дверь за ней закрылась мягко, но глухо, как крышка сейфа. Коридор дворца был пуст, только два гвардейца неподвижно стояли у арки. Они не повернули голов — и правильно делали.

У самой лестницы ждал человек, который никогда не появлялся в официальных протоколах.

Сухой, высокий, седой у висков, с лицом, которое невозможно вспомнить, если отвернуться.

Сэр Колин Маклин, глава Секретной разведывательной службы — MI6.

— Премьер-министр, — сказал он тихо. Но в голосе не было ни тени почтения. Только холодная деловитость.

— Колин, — так же тихо ответила Тэтчер. — Пойдёмте. Нам нужно поговорить там, где стены не пишут мемуары.

Они вошли в небольшой салон, внешне похожий на музейную комнату: портреты, два дивана, узкое окно, камин. Но тут было то, что не видел посторонний взгляд: стекло здесь было многослойным, за диванами шли глушители «SpeechRing», а под ковром тянулась линия подавления магнитных наводок.

Комната, в которой можно было произносить слова, которые «не должны существовать».

Тэтчер села первой. Маклин — напротив, но чуть сбоку: так, чтобы не пересекать линию взгляда, пока она сама не решит.

— Она согласна? — спросил он.

— Да, — бесцветно ответила Маргарет. — Её величество утвердила курс.

Маклин слегка кивнул.

— Тогда нам нужно ускориться.

Тэтчер подняла взгляд.

— Я хочу прямой ответ. Насколько хунта устойчива?

Маклин чуть приподнял бровь — вопрос был проще, чем он ожидал.

— Как картонная ширма под дождём, — сказал он. — Гальтьери держится только на страхе, гордости флота и поддержке нескольких генералов. Экономика разваливается. Стачки растут. Противоречия между ВВС и армией острые, как лезвие. Один неверный ход — и они перегрызут друг друга.

— Хорошо, — сказала Тэтчер. — Значит, мы можем играть.

— Мы уже играем, — спокойно ответил Маклин. — С того момента, как ваши аналитики передали мне данные о высадке аргентинцев на Южной Георгии.

Тэтчер чуть улыбнулась — хищно.

— И что сделано?

— Два направления, — Маклин разложил перед ней тонкую папку. — Первое: мы усилили контакты с гражданскими группами в Буэнос-Айресе — студенческими союзами, журналистскими кружками, рабочими комитетами при профсоюзах. Через посредников, конечно. Официально — мы тут ни при чём.

Тэтчер перелистнула страницу.

— И люди Гальтьери ничего не заметили?

— Они принимают это за внутриполитические дрязги. У них сейчас такая каша в головах, что наш шум тонет в общем фоне.

— Второе направление? — спросила она.

Маклин поднял глаза.

— Срыв доверия к армии. Мы распространяем сведения — в нужных кругах — что генералы тайно обсуждают с американцами условия капитуляции в случае конфликта.

Маргарет не моргнула.

— Это правда?

— Конечно нет. Но это и не требуется. Потому что в Аргентине достаточно, чтобы это стало правдой в умах.

Он продолжил:

— У нас есть доступ к паре ключевых фигур в аргентинской прессе. Они готовы вбрасывать любую нужную нам «утечку» под видом разоблачений. Впрочем… — тут он улыбнулся впервые, — им много и платить не нужно. Они сами ненавидят Хунту.

Тэтчер закрыла папку.