Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 16)
Премьер молчала. Минута замерла в комнате, как на весах. По транляции я слышал, как где-то сверху тикает старый каминный механизм. Затем она сказала:
— Нам нужно создать легитимное основание для действий. Международное право, поддержка союзников, общественное мнение. Без этого последствия будут тяжкими.
Министр иностранных дел попросил слово. Он заговорил о рисках эскалации и о том, что парламент должен быть вовлечён, но не раньше, чем будет готова оперативная картина. В коридоре слышался еле заметный шум курьерских шагов — извещение туда и обратно.
Адмирал снова указал на карту и сказал прямо:
— Если мы признаем, что их корабли уже в районе, наши действия будут вынужденными. Но нам нужна уверенность в навигации, иначе ракеты могут пройти мимо цели, а люди пострадают.
Директор СИС кивнул. — Мы располагаем данными, которые зафтксировали активные передачи данных и телеметрии для наведения. Они пришли с нескольких источников: агентуры в регионе, радиоперехватов и сигналов с коммерческих ретрансляторов. Я не буду утверждать, что это стопроцентная картина, но уровень совпадений чрезвычайно высок. Если мы начнём действовать, то должны понимать, с кем имеем дело.
Тэтчер сжала ручку, перевела взгляд в сторону микрокамеры, и я почувствовал кожей, как в этой комнате плотнее становится воздух. Она задала вопрос, который и решил всё:
— Если мы не действуем сейчас, как мы объясним себе в будущем, почему были промедления? Если мы действуем, как мы объясним миру, что это не агрессия, а законное восстановление порядка?
Разговор скользил от права к морали, от техники к политике. Я вспомнил строки её недавней речи в парламенте, где она называла любую агрессию недопустимой. Время сжималось. Каждый советник давал свою дробь истины, и в сумме получался оркестр из компромиссов.
Директор СИС добавил ещё одну деталь, тихо, почти без эмоций:
— Если решение будет принято, мы должны обеспечить контроль за информационными каналами. Нам надо предотвратить подмену данных и передачу ложных сигналов, которые могут привести к ошибкам в целеуказании. Это значит, что наши службы должны работать в тесной связке с флотом и министерством обороны.
Премьер кивнула. — Тогда я прошу чёткий план действий и оценку последствий. Мы подготовим сообщение парламенту и международным партнёрам. Но прежде я хочу точно понимать одно:, что действия противника не были вынужденной ошибкой или провокацией, а преднамеренным действием. Мне нужны точные доказательства этого.
В комнате повисла тишина, и в ней я услышал, как кто-то из советников тихо перелистнул бумагу. Я почувствовал, как аппаратура записи захватила не только слова, но и оттенки голосов: уверенность, сомнение, напряжение. Это был момент, когда политика становится реальным действием, а оно в свою очередь — судьбой множества людей.
Перед тем как расходиться, премьер сжала руку министра обороны и сказала:
— Мы поймём это правильно и будем действовать сдержанно, но решительно. Подготовьте все варианты. И пусть у нашей разведки это будет на особом контроле.
Когда «Муха II» покидала резиденцию, на улице холодный ветер дул резкими порывами. Я думал о том, что слышал и видел: не только факты, но и расположение сил в комнате, интонацию, паузы. Эти штрихи объясняли гораздо больше, чем сухой текст расшифровки записи. Вмешательство принимало форму согласованной машины. Решение, которое мир мог увидеть как неизбежное, в эту ночь обсуждалось как выбор.
Позже мы записали всё это в досье: стенограмма, аудио и видеофайлы, временные метки и идентификаторы участников. Нам нужно было понять не только что они делали, но зачем. И ответ на этот вопрос тогда ещё зависел от того, кто и как наполнит оставшиеся дни перед началом этой войны.
Центр Военно-Морских Сил Великобритании тихо вибрировал от кондиционеров и серверов. Под сводами старого здания на Уайтхолле гул работал как постоянный фон — как дыхание железного зверя. На стене мигала карта южной Атлантики, на ней — тонкая красная линия, обозначающая возможный путь аргентинской подводной лодки типа 209: ARA «San Luis».
За столом сидели четверо: командующий ПЛО, контр-адмирал Тобайас Рид; представитель MI6 по Латинской Америке, сэр Брайан Кэмп; офицер технического обеспечения флота, инженер-коммандер Эллис; и, как ни странно, человек из GCHQ*— мистер Рундалл.
*
На столе лежал толстый том досье, на обложке которого красовался штамп «AQUILA / LEVEL 5».
Контр-адмирал Рид ткнул карандашом в красную линию:
— Вот эта штука хуже любого крейсера, хуже ракеты и хуже грёбаного Этандара. Причина проста: мы её не слышим.
— Тип 209 никогда и не было легко услышать, — заметил инженер Эллис. — Эти немцы — чертовски редкие тихушники. Мы две недели ловили «„San Luis“» возле Мар-дель-Платы. Только фонарь нашли.
Человек из центра правительственной связи перебрал листы.
— У них на вооружении — SST-4 Mod.1. Современные, серьёзные торпеды. Дальность — до 20 км, головка — самонаводящаяся, согласно немецким спецификациям.
— Именно, — сказал Рид. — Если эта лодка выйдет в район наших авианосцев — она может отправить на дно любой корпус. Подчеркиваю — любой!
— Есть слабость, — тихо произнёс инженер-коммандер Эллис.
Все повернулись.
— У SST-4 в последней партии был дефект системы наведения, — объяснил он. — Нестабильность генератора импульсов ГСН. Если слегка сместить балансировку магнитно-индукционной катушки… — он сделал пальцами маленькое движение, будто закручивал микроскопический винт, — то торпеда теряет «ухо». Головка ищет цель, но не слышит её. Она идёт вслепую.
Сэр Брайан поднял бровь:
— Вы хотите сказать — можно сделать так, чтобы их торпеды были глухими?
— В теории, да, — сказал Эллис. — И не нужно даже взрывать склад. Просто — аккуратно «подправить» один блок.
Рид откинулся на спинку кресла:
— Где производилась последняя модернизация аргентинских торпед?
— Перу, — ответил Рундалл. — В военно-морском арсенале в Каллао.
— Значит, доступ был.
Сэр Брайан кивнул:
— У нас там люди. Один из них обслуживал немецкий контракт. Доступ к складу есть только ночью, когда дежурит сокращённый персонал.
Рид наклонился вперёд:
— Если мы выведем из строя SST-4 — «San Luis» превратится в железный цилиндр, который может только нырять и всплывать. Аргентинцы сами не поймут, в чём дело.
Инженер неуверенно заметил:
— Но они могут починить…
— Не успеют, — отрезал Рид. — Когда война идёт, никто не разбирает торпеды на блоки. Никто не подозревает диверсию.
Сэр Брайан сложил документы:
— Если решим — операция должна быть проведена тихо.
— Как называется операция? — спросил Рундалл.
Контр-адмирал Рид взял ручку и написал на титульном листе:
OPERATION WHISPERING FURNACE («Шепчущая печь».)
— План простой, — сказал он. —
1. Наш человек в Каллао получает доступ к ремонтному блоку.
2. Он меняет фазовый фильтр ГСН.
3. Возвращает торпеды в стойки.
4. Лодка выходит в море с «глухими» ушами.
— А если догадаются? — спросил инженер.
— Значит, сделаем ещё один дефект, — спокойно отозвался Рид. — В проводке. В аккумуляторе. В чём угодно. Пока ее торпеды не могут идти по цели — «San Luis» не опасна.
Сэр Брайан закрыл папку:
— Я дам сигнал нашим. Операция начнётся завтра ночью.
Рид посмотрел на всех по очереди:
— И запомните: мы не убиваем торпеду. Мы приглушаем её. Чтобы она просто… прошла мимо. А когда «„San Luis“» выйдет в атаку и промахнется — они подумают, что это просто промах… обычная техника. Кто будет подозревать диверсию?
Они встали.
— Как отразим в документах? — спросил Рундалл.
— Никак, — ответил Рид. — Операция «Шепчущая печь» не существует. В лучшем случае — это ночной сбой напряжения в арсенале Перу.
Он протянул руку к выключателю:
— Gentlemen… Argentina хочет войны. Давайте дадим им торпеды, которые шепчут. А не рычат.