Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 15)
Потенциал интеграции с инфраструктурой фонда: высокий (вероятность успешной вербовки при контролируемом подходе — 0.67).
Оптимальный вектор воздействия: предоставить доступ к вычислительным мощностям и алгоритмам анализа, превосходящим возможности Уолл-стрит на текущий момент.
Решение прозвучало без пафоса, но комната как будто чуть изменилась. В воздухе стало плотнее — или это мне показалось.
— Bien, — коротко сказал Эль-Текнико. — Тогда работаем быстро.
Он подошёл к настенной рации, нажал кнопку вызова.
— «Четвёртый» — «Первому», — сказал он в микрофон. — Мне нужны два лучших кабельных монтажника. Да, прямо сейчас. Пусть захватят набор для врезки в кабель.
Отпустил тангенту, и повернулся к нам.
— Через десять минут они будут здесь, — сказал он. — Пока они бегут, мы согласуем текст ваших «бумаг». Я подготовлю шаблон, вы добавите свои формулировки — так, чтобы тот, кто сидит на проводе, точно понял, о ком речь.
«Я могу сгенерировать несколько вариантов формулировок, максимально похожих на обычную офисную переписку, — предложил „Друг“. — И одновременно заложить в них маркеры, по которым мои „зубы“ на кабелях узнают приманку.»
— Займусь текстом, — сказал я. — Так будет быстрее.
Эль-Текнико кивнул, нисколько не удивившись тому, что в нашей команде я иногда веду в разговоре.
— Хорошо, — сказал он. — А я займусь железом.
Он подошёл к стеллажу, начал снимать с полок небольшие металлические блоки, похожие на обычные распределительные коробки, только с лишними штампами и винтами. Поставил их рядком на стол, как патроны перед зарядкой.
— Это и есть ваши «мышеловки»? — спросил генерал.
— Да, это мои «мышеловки», — ответил ему кубинец. — Внутри — немного вашей магии и много моей паранойи. Они будут висеть на кабеле, как обычные муфты. Только когда по проводу побежит ваш текст, они щёлкнут. И я узнаю, где.
Он повернулся ко мне:
— Compañero Konstantín, помоги мне с настройкой. Ты лучше чувствуешь свою игрушку.
Я подошёл, взял в руки одну из коробочек. Она была тяжёлая, неожиданно холодная, даже здесь, в кубинской жаре. Я мысленно потянулся к «Другу» — и почувствовал, как где-то на границе ощущений что-то мягко, почти нежно отвечает: маленький фрагмент его кода уже сидел внутри.
«Всё готово, — сказал „Друг“. — Они будут моими глазами и ушами на тех линиях.»
— Ну что, — сказал генерал, поднимаясь со стула. — Операция по вылову «Зденека» объявляется начатой.
Он протянул руку Эль-Текнико. На этот раз рукопожатие было другим — не приветственным, а рабочим. Два человека, которые собираются вместе дернуть за старый ржавый кабель и посмотреть, кто за него держится с той стороны.
Где-то за стеной слышались голоса — подоспели те самые монтажники с наборами инструментов. В створке двери мелькнула тень.
А на схеме на стене, зелёная линия от Марианао к Гаване всё так же тянулась через обведённые кружками узлы, как нерв, к которому мы только что подсоединили новые рецепторы.
Ловушка начинала замыкаться.
Мы вернулись с Плая Бланка к полудню. Солнце уже не было ласковым — оно честно жарило сверху, асфальт у ворот базы был, как поверхность раскалённой сковороды. В машине пахло морской солью, потом и флюсом — Эль-Текнико успел «одолжить» нам из своей лаборатории пару коробочек, которые теперь мирно лежали у меня в сумке и только по весу выдавали в себе нечто более серьёзное, чем обычные распределительные коробки.
«Маршрут два завершён без отклонений, — деловито отметил „Друг“. — Фиксаций постороннего внимания не обнаружено. Если за вами и смотрели, то из тех, кто умеет делать это хорошо.»
«Очень успокоил, — буркнул я мысленно.»
Генерал, выходя из машины, потянулся так, что хрустнули плечи.
— Сперва — к кубинцам, — коротко сказал он. — Потом — к нашим. Бумага должна знать, что я улетаю, раньше, чем это услышит кабель.
Я не удержался от усмешки.
— Вы уверены, что между ними вообще есть разница? — спросил я вслух.
— В нормальной стране — да, — ответил он. — В нашей — иногда. В Кубе — почти никогда. Поэтому и будем играть сразу в обе стороны.
Кабинет для таких игр, кубинцы нам выделили в административном блоке, на втором этаже. Окно выходило на внутренний двор: пальма, пара припылённых «Волг», кубинский солдат, лениво ковыряющийся в моторе грузовичка. С виду — типичное скучное место, где пишут бумаги, которые никто не читает.
Именно поэтому оно нам и подходило.
Филипп Иванович сел за стол, достал из кожаной папки чистый пронумерованный бланк с гербом, уже отгрифованный и пустой шапкой. Я устроился сбоку, с блокнотом и карманным терминалом, через который «Друг» уже цеплялся к линиям связи.
«Я подготовил три варианта текста служебного сообщения, — отозвался он у меня в голове. — Все стилизованы под разные ведомства: одно — сухое, как пустыня, из Генштаба; второе — чуть более человечное, из секретариата КГБ; третье — „народное“, как любят писать секретари парткомов.»
«Начнём с нашего родимого секретариата, — сказал генерал, хотя не слышал конкретных вариантов. — Они всё равно считаются главными по бумаге.»
«Друг» продиктовал ему первую формулировку. Она и правда была сухой до хруста:
«Сообщаю, что в соответствии с указаниями Центра и графиком ротации, генерал-майор Ф. И. Измайлов подлежит отзыву в Москву для дальнейшего использования по основному профилю службы. Прошу запланировать вылет на ближайшую дату…»
Генерал замер, поднял голову.
— «Для дальнейшего использования»… — криво усмехнулся. — Как будто я комплект резины.
— Зато стиль очень похож, — заметил я. — «Друг» старался.
«Могу добавить ещё пару канцеляризмов, если хотите, — невозмутимо предложил „Друг“. — Чтобы совсем тошнило.»
«Не увлекайся, — сказал я. — Нам нужно, чтобы это проглотили, а не выбросили в корзину как образец графомании.»
Мы дописали текст до конца: ссылку на некий пункт некоего приказа, невинную приписку о необходимости согласовать с кубинской стороной и пометку «срочно». Генерал быстро переписал чистовик своим аккуратным, чуть угловатым почерком.
— Это пойдёт по официальному каналу, — сказал он. — А теперь — то же самое, но… по-кубински.
Второй текст «Друг» раскроил так, как будто писал кто-то из местного аппарата: чуть больше эмоций, несколько лишних прилагательных, обязательная фраза про «дальнейшее укрепление братского сотрудничества» и упоминание имени Фиделя — чтобы ни у кого не осталось сомнений, что вопрос на самом высоком уровне.
Я поймал себя на мысли, что начинаю получать от этого странное удовольствие: придумывать бумажную реальность, зная, что в неё поверят. Пусть и ненадолго.
«Не увлекайся, — мягко напомнил „Друг“. — Помнишь, ты сам говорил про приманки, которые цепляют не тех?»
«Помню, — вздохнул я.»
Генерал тем временем черкнул подпись, взял в руку печать, тяжёлую, с гладкой деревянной ручкой. Этот звук — глухой «чпок» по бумаге — мне всегда казался чем-то финальным, как выстрел. Только вместо пули — бумажный осколок, часто летящий в чужую голову.
— Всё, — сказал он. — Теперь это существует.
Поздний вечер на Даунинг-стрит содержал в себе особый стиль — свет ламп, запах натертого пола и вялое гудение вентиляторов, которое можно было принять за вибросигнал пейджера. Премьера провели под аркой, через тонкий зал с портретами прежних премьер-министров. Служебная лестница скрипнула под каблуками. В резиденции, где обычно решали бытовые мелочи и проводили дипломатические визиты, сейчас собрался узкий круг, способный решить, начнётся ли война.
Комната совещаний была маленькой, как у шахматного тренера: стол, стулья, лампа. В углу стоял чайный сервиз, на столе — кипящая тишина. Маргарет Тэтчер вошла без церемоний: женщина с жёстким подбородком и голосом, в котором не слышалось сомнений. За ней — министр обороны, высокий, уставший, с загнутыми губами; адмирал в тёмной мундире, с широким торсом и глазами, которые смотрят на карту как хирург на операционное поле; и директор СИС, человек в сером костюме со спокойным лицом и внимательным взглядом. По служебной записи — Sir Colin Figures.
Премьер провела рукой по бумагам и сказала, что они принесла факты. Её голос был ровен и холоден. На столе лежала папка с последними разведсводками, схемами переброски войск и картами движения кораблей. Дрон затаился под потолком на стене. Устройство записи было спрятано в подлокотнике кресла — задача была не шуметь, а фиксировать.
— Мы получили все оценки, — сказала Тэтчер. — И теперь нам нужно решить, будем ли мы действовать открыто.
Министр обороны поставил чашку, взглянул в глаза премьеру и ответил без тени сентиментальности:
— Флот запросил разрешение на высадку, если она потребуется. Но вопрос в правилах применения силы и в том, как это будет выглядеть в мировом сообществе.
Адмирал указал на карту. Его пальцы описали траекторию. — Мы можем развернуть группу быстрее, чем они ожидают. Но у нас пока нет точных координат района, где они могут подготовить свои позиции, — вероятной базы снабжения и связи, а также позиционного района ПВО. Без этого мы рискуем действовать вслепую, а если у них уже готовы средства наведения, первый удар может быть по нам.
Директор СИС сделал паузу и положил на стол распечатанный список источников. Его голос был ровен и сух:
— Мы имеет доказательства, что часть каналов связи, формально гражданских, использовалась для передачи оперативных данных, включая корректировки координат. Это не домыслы. Речь о потере конфиденциальности на орбите, и о том, что противник использует коммерческие ретрансляторы для своих военных потребностей.