Azio – КЮС (страница 4)

– Я – Тень, – проглотив скопившуюся слюну, я назвался данным мне именем.

– Нет-нет, я – Герой! – вдруг запротестовал тот самый, кто дал мне его.

– А я – Тень… – повторил я, не успев толком обдумать странность выкрика Героя.

– Нет! Ты – Тень. Я – Герой. Про последнее тут все знают, а с первым не путай и не путайся, – затараторил он, взяв с круглого столика колоду карт. Не оглядываясь на меня, Герой двинулся к пустому проходу в другую комнату.

– Я… не понимаю, – признался я, следуя взглядом за его красным капюшоном, будто надеясь этим остановить.

– Поймешь. Обращайся и впредь, – кратко обернувшись в мою сторону, тот показал большой палец, глупо улыбнувшись с закрытыми глазами.

Продолжая стоять у самого входа в замешательстве, я молчанием отпустил Героя по его делам. Оставшись в обществе больших незнакомцев, чем он, я чувствовал, как ко мне со всех сторон прибивались волны внимания. Они были разными, ведь каждый посылал что-то своё. Но в совокупности это ощущалось, точно я погружался в темно-серую лужу – в ней растворено всё: бумага, грязь, стиральный порошок, а может и пот, кровь, слезы… Да только уже не понять – серый вобрал в себя всё, оставив лишь тревогу от самого процесса. Погружения. А во что – уже не так важно. Ни лучше, ни хуже не будет. Я просто молча потонул бы в серости… Если бы не смех. Поэта, тихий и снисходительный, и ещё одного, парня, сидящего на тумбочке (ранее незамеченной) в тени шкафа, – громкий, несдержанный. Или, скорее, несдерживаемый. Этот веснушчатый парень с короткими рыжеватыми кудрями хохотал до слез, заливисто, хлопая себя по животу. Меня удивило, какое невероятное количество шума он производил для человека своих габаритов.

– Каждый раз смешно! – разразился смешливый парень, взяв короткую передышку от хохота.

– А меня уже достало, – отвлекшись от лязганья ножами, процедила сквозь зубы девушка, полулежа сидящая под неполноценной двухъярусной кроватью. Её лицо было скрыто за длинными, неухоженными черными волосами. – Я не умеет в юмор.

– Мне не кажется, что он пытается шутить, – раздался в ответ с другого конца приглушенный голос из шкафа. – Он просто привык.

– Так ещё забавней! – взрываясь новым приступом смеха, энергичный паренек спрыгнул с тумбочки, пружинящим шагом направившись в мою сторону. – Эй, ты, поди-ка сюда, мне тебя не разглядеть как следует.

Думая исполнить его просьбу, я не успел ничего предпринять – тот уже стоял ко мне вплотную. Вытянувшись на носочках, он уткнулся носом в мой подбородок. В замешательстве я отступил на шаг назад, всматриваясь в его улыбчивое лицо. Широкий, вытянутый изгиб бледных губ вблизи ощущался холодным и неестественным.

– Я – Тень, – ещё раз представился я, понадеясь услышать в ответ имя этого хохотуна.

И так, возможно, оно бы и было. Он уже успел раскрыть рот, смотря мне в глаза, когда вновь заиграла «музыка» трехструнки. Конечно, была вероятность, что веснушчатый паренек без чувства такта просто собирался рассмеяться. Но этого уже никак не узнать – прикусив губу, тот замер, переводя всё своё внимание на уверенно льющуюся импровизированную балладу:

Нелегкую дорогу сулит судьба с тобой…

Понять тебе не просто! Ну что ты, слушай же,

Раскачиваясь, если не сказать пританцовывая, поэт закружил по комнате, во весь голос растягивая слова. Проскользнув между мной и хохотуном, он с усмешкой трижды ударил по струнам, смотря прямо на меня.

Ты – Тень и ты – Ты.

Мне это понятно, как ни крути.

Другим это вышло понять без труда…

А Ты сам не может? Ну что, не беда!

Оставив нас позади, поэт двинулся вглубь комнаты, упиваясь моментом славы. Вместе с тем, мне показалось, что я начал понимать его.

Спою об этом и раз, и второй!

О том, что Ты – Тень, а Я – Герой!

Ещё один тройной перебор и пауза. Переводя дыхание, парень склонился, протянув инструмент почти к самому полу на вытянутых руках. Кивком стряхнув волосы с глаз, он снова ожидающе, но уже не так напряженно, глядел на меня. Имея некоторые подозрения, я всё же не оказался достаточно самоуверенным, чтобы не уточнить, отсеивая двойственность:

– Ты – Герой? Но я думал… – мою речь прервало разочарование, волной разошедшееся от него после первых слов.

Ожидаемое развитие. Метод исключения оставил один вариант. Но вместе с менее вероятной версией отсеялся и разговор. Повисло молчание. Но не более чем на миг. Из соседней комнаты донеся ещё один, новый голос. Тихий и мягкий. Не слишком-то выразительный. Но он вызвал даже большее бурление чувств, нежели выходка Героя и моё появление.

– Простите, что прерываю, – в бездверном дверном проходе нарисовалась высокая (даже выше Героя) и величественная мужская фигура в сером балахоне. – Ужин готов.

Смешливый парень первым сорвался с места, с радостным криком и кувырком через голову несясь к проходу. Поэт и девушка из-под кровати тоже не заставили себя ждать, пускай двигались куда сдержаннее в сравнении с хохотуном. Лишь наблюдая, я оставался стоять, где стоял. Отрешенно, точно будучи пустым местом. Совершенно лишняя деталь, неуместный предмет интерьера. Как кресло-качалка, остановившаяся и потому исчезнувшая из внимания.

– Постойте, – спокойным тоном произнес парень в балахоне. Перекрыв проход своим широким, крепким телом, он остановил всех (и прежде всего хохотуна, влетевшего в его ноги). – Я разрешил мне не пускать вас.

– Что? Ушам своим не верю! Нет, не может быть! – возопил поэт, драматично взмахивая руками. – Уж не решил ли Иннокентий нас голодом морить?! – на стихотворный манер растянул он, сердито скосив брови.

– Чего удумали, черти?! – девушка швырнула нож (очень напоминавший кухонный) в сторону прохода, но тот попал ручкой в стену и отскочил ею же в бедро поэта. – Жрать хочу!

– Согласен с предыдущим оратором! – видимо, не обратив никакого внимания на то, что ударилось об его ногу, заявил поэт, всплеснув руками.

– Отставить жалобы! – голос Героя, звучащий словно совсем рядом, а не из другой комнаты, остановил поток недовольства. – Иннокентий предложил отличную идею, а Я – дал согласие на её осуществление. Так что послушайте его.

Воцарилась тишина. Несмотря на возможность, никто ничего не возразил. Показалось, будто прошла вечность, перед тем как парень в балахоне улыбнулся, сложив ладони перед собой. Его уставшие глаза имели невыразительный серый цвет, напомнивший мне о небе, виденном мной с крыши. Ещё более невзрачном, чем с привычной, земной высоты. А вот глубокие морщины, опоясывающие эти глаза, притягивали к себе взгляд. Точно две нарисованные улыбки. Искусственные, но сильные. Темные складки на бледно-сером лице казались нарисованными штрихами на пыльном листе бумаги. Пыльный… да, так можно было сказать обо всём в нём. Особенно о коротких пепельных волосах, от которых веяло сном и спокойствием. Разумом же я сознавал, что его бледнота была не то, что не здорова – естественно невозможна живому телу.

– Спасибо, Я, – склонившись на одно колено, пыльный парень легонько потрепал по голове распластавшегося перед ним хохотуна. – Прошу, отойдите. Буду звать вас по одному.

Все послушались, встав от него даже дальше, чем я. Благодарно поклонившись, тот обратил свой взгляд ко мне. Слабая улыбка тронула его сухие пыльные губы. Отойдя от прохода, он выпустил из комнаты Героя и ещё одного парня – недоверчиво оглядываясь по сторонам, тот шагал медленно и неуверенно, будто вот-вот споткнется. Заметив меня, он скорчил гримасу не то ужаса, не то презрения, стиснув кулачки. Но я едва ли озаботился этим, беззвучно пересчитывая лица. Шесть, не считая моего. Выходит, семь? Нет, ведь был ещё голос из шкафа – итого восемь.

– Я, – позвал пыльный… нет, Иннокентий. И Герой прошел мимо него первым. – Шекспир, – поэт, ранее названный Я Ромео, зашел вторым.

– Пир, грядет славный пир! Такой, какого бы и видать не помыслил Шекспир! – очевидно довольный своим местом в очереди распевал он. – Ну, тот, который был! Или не был…

– Если будет так уж «славно», не соблаговолишь заняться посудой после? – кратко спросил Иннокентий, обрубая Шекспиру голосок. Ответа не последовало. – Что же, следующий – Песик.

Кудрявый паренек колесом пронесся мимо меня, едва устояв в проходе на ногах. Но возможная участь падения, казалось, вовсе не напугала его, ведь тот снова залился громким хохотом. Иннокентий протяжно вздохнул, словно говоря «как всегда». Без всякого недовольства, с исключительным добродушием.

– Беся.

– Кто тут Беся, а?! – прорычала девушка, громко затопав тяжелыми сапогами. – На себя бы посмотрел, Пятый! Сам же и бесишь! Тем, что не бесишься! – подобрав выкинутый ею же нож, Беся, оскалившись, нырнула в ту комнату, до последнего не отрывая яростного взгляда от Иннокентия. – Черт тебя дери!

– С заточкой закончено? Вернешь, пожалуйста, ножи на место? – смиренно спросил тот. Но ответом стало лишь сердитое фырканье. – Хорошо, Феня.

– И для чего меня было дергать? Сидел себе на кухне… – хромая следом за другими, жалобно бормотал неравномерно стриженый парень. Где-то у него свисали длинные русые пряди, а где-то просматривалась гладкая головушка, но основу составляло поле коротких жестких волосков. – Ведь помогал же с готовкой, ну зачем выгонять? А если подверну лодыжку, туда-сюда ходя? Нет, когда вывихну, не смогу ходить со всеми и буду сидеть всё время и никогда, никогда не покончу с этим кошмаром! – схватившись за голову, Феня прибавил шагу, скрываясь из виду. – Кошмар, кошмар, кошмар!