Azio – КЮС (страница 5)

– Момент, – продолжил Иннокентий без лишних промедлений. Но я заметил, как изгиб его губ переломился, образуя плохо считываемое выражение лица.

– Один момент! – послышалось в ответ из шкафа. – Нет, мне не кажется, что пора. Присоединюсь позже. Пока что мне должно быть здесь, – рассудительным тоном сказал Момент. Возможно, дело было в особой акустике металлического шкафа, но голос звучал мужественно и горделиво. – Чувствую, что так будет правильно.

Вот как… Семь чудаков, имеющих подходящие чудаческие имена. Или скорее клички. И я среди них не слишком-то выделяюсь. Иннокентию оставалось назвать лишь моё «имя», и, чтобы не затягивать, я сделал шаг вперёд.

– Хорошо, – Иннокентий принял прежний, спокойный вид, протягивая тонкую бледную ладонь в мою сторону. – Ты, постой.

– Что? – невольно удивился я, останавливаясь перед пепельной ладонью.

– Хотелось бы сперва собрать всех, кого выйдет, – плавно опустив руку, Иннокентий развернулся к центру комнаты. – Соня, иди ко всем! Я говорит, что скоро вылазка, а умирать лучше на сытый желудок! – внезапно поднял он голос, почти крича.

Это ощущалось так противоестественно – крик, заволоченного пылью горла. Но так оно и было. Иннокентий громко воззвал к кому-то, извергнув не только и не столько слова, сколько облако пыли, рассыпающейся в воздухе спокойствием. Да и само слово – первое, единственное дошедшее до меня:

– Соня? – я обернулся, зная, что там никого нет. Не было.

– Надо? – спросило пустое место.

– Надо, – с неглубоким, но долгим кивком ответил Иннокентий.

– Ну ладно.

Кресло-качалка со скрипом качнулась. С глухим стуком пола коснулась пара ног. И только приметив эту пару ног, я смог разглядеть человека, принадлежавшего ей. Сутулый парень среднего роста. С недлинными светлыми волосами и серо-голубыми глазами. Его вытянутое, но не острое лицо склонилось к ногам. Те же нехотя оторвались от пола, мелкими шажками подводя к нам. А когда я, вернее мои ноги, оказались в пределах его поля зрения, тот остановился, приподнимая голову. Руки, до того покоящиеся в карманах, оказались протянуты к глазам. Безмолвно шевеля губами, Соня загибал пальцы. Один, два, три… все.

– В клубе теперь десять членов, – безэмоционально констатировал он, показывая сперва мне, а затем и Иннокентию все подогнутые пальцы. – Столько ведь ещё не было. Двузначное число. Десять. Юбилей.

– Нет, Соня, прости, – Иннокентий чуть смущенно покачал головой. – Кошки не стало в позапрошлую вылазку. А это – Тень, – указал он на меня плавным взмахом кисти. – Кратко – Ты.

– М-м… Понятно, – промычал Соня, опуская руки вдоль тела. – Точно, вышли её девять жизней. Виноват.

– Но в этом нет ничего плохого. Мы все к тому идём, – оглянувшись на меня, Иннокентий тяжело вздохнул. – Благослови Всевышний твою душу, Тень. И проходи за стол.

Более он ничего не сказал, пройдя внутрь за Соней. И я, не найдя слов и не чувствуя в том нужды, шагнул через порог. Шагнул в полумрак полный причудливых незнакомцев. Незнакомцев, рассевшихся за длинным столом, освещаемым одной, очевидно доживающей свой век лампочкой. При таком тусклом свете нельзя было разглядеть стен, а значит, и оценить размер этой «кухни». Но что было видно хорошо, так это кружащие в воздухе пылинки, образующие завораживающие потоки. А вот людей… Людей-то было и не разглядеть. Три с правой стороны, три с левой. Один на дальнем от меня конце. Пустой стул у ближнего. По нему на стол взобралась крыса, убегая к одной из фигур слева, активно стучащую ложкой о миску. И, несмотря на все отмеченные ранее странности, все силуэты вмиг слились друг с другом и серой мглой, вызывая отторжение. Желание бежать вдруг снова напомнило о себе, стиснув жизнь в груди болезненным ударом сердца. Я был готов уйти, но человек на противоположной стороне стола поднялся, приковывая к себе взгляд.

– Присаживайся, Тень! – просьба по тону... заставляла подчиниться. Несмотря на полумрак, красная кофта увиделась что ни на есть красной. – Нужно ведь отметить твоё членство в клубе.

– Клубе?

– Да, – с довольной усмешкой цыкнул Герой, – Я ведь уже говорил! Или… Ох, дырявая моя голова, это же не с тобой было, – рассеянно покачав головой, он торжественно поднял полный кубок, пролившийся багровой жидкостью на стол. – Нельзя так путаться. Прости мою грубость! Прости, и добро пожаловать в-

К несчастью, этот миг показался Моменту тем самым, в который он должен был явиться к ужину. И, непременно, с гордым, уверенным возгласом:

– Клуб юных самоубийц!

***

Глава 3. Клубная деятельность

Постепенно вступала в свои права ночь. Но едва ли становилось темнее. По пустому тротуару вразнобой топало восемь пар ног, следуя за Героем на скейтборде. Мне не удавалось найти места среди этой нестройной толпы – думая сперва идти рядом с Героем, я не успел опомниться, как отстал. Догнав же, я не мог взять нужного темпа, чтобы не перегонять его спотыкающуюся езду. Доска то и дело брыкалась, запинаясь о неровности дороги и плюясь грязью, налипшей на колеса. Это навело на мысль идти последним, и по пути к концу беспорядочного строя я был встречен выскочившей передо мной «мордой» Песика, стукнувшегося со мной лбом в прыжке.

– Приветики! – прозвенело в сопровождение пульсации ушибленного лба.

Запятнанный цветными разводами взгляд вскоре застелило лучащейся желтизной. Улыбка веснушчатого паренька, с каким–то неясным озорством таращащегося на меня, излучала этот цвет. Схватив ладонью мою футболку в районе груди, Песик склонил меня вниз, лицом ближе к своему, смотрящему вверх.

– Чего такой хмурый, Ты? – спросил Песик, высунув язык. – Живот болит? Съел чего не то?

– Ел только… – избегание местоимения «Я», признанное мной одним из правил, головокружение и мутность в глазах затруднили процесс мысли. Однако дача ответа казалась необходимой, сознание стремилось к его формированию. – У вас, в клубе. Было неплохо, наверно, – Шекспир, Феня и Момент обогнали нас, негромко обсуждая что–то свое.

Перед выходом меня покормили постной овсянкой с чаем. Сытнее, чем ничего. А именно им я питался всё то время, что помнил. Поэтому и жаловаться причин не было.

– Тогда… мало? – задав вопрос, Песик закивал самому себе, не дав вставить и слова. – Да, конечно, Пятый страшно жадничает!

Мой взгляд отвлекся от его круглого личика, следуя за указывающим в конец строя взмахом руки. «Пятый», то есть Иннокентий, шел позади всех, на отдалении в несколько метров. Тот, как мне показалось, услышал несдерживаемый голос Песика, сдержанно улыбнувшись. Сухие губы приоткрылись, но речь донеслась до разума не сразу. А может, мне удалось прочесть это по губам?

– Чревоугодие – грех, – будто просто тяжело дыша, а вовсе не разговаривая, произнес Иннокентий, поднимая голову к небу.

В тусклых, усталых глазах клубились пылевые облака, показывая настоящим, как надо. Но те были слепы к его демонстрации. А я, напротив, засмотрелся на него, не заметив приближения более низкого ростом человечка. И, наверное, зря, ведь расплатой за недосмотр стал сильный толчок в плечо, а также молниеносный, но почти невесомый тычок локтем в спину.

– Двигайся, тормоз бесявый! – гаркнула Беся, следом режа слух скрежетанием кромки одного ножа о другой. Достаточно тупых, на что указывало звучание.

Прикусив щеку из–за этого хаотичного потока атак, я зажмурил глаза – от боли, смятения и непонимания. Тело, дух и разум раздражались в равной степени, не давая передышки. И вот уже зазвучал прерывисто звонкий смех Песика, сопровождаемый хлопками о самого себя, для чего тот отпустил мою футболку, а из уст Шекспира полилась новая баллада:

Так тебе и надо… Так тебе и надо!

Нечего пред демоном стоять.

Рано Ты отвлекся, ой уж, как Ты рано!

Лучше б тебе клювом не зевать!

Не замедляя шаг, тот пошел спиной вперёд, запечатлевая в голове картину моей «агонии». Присвистнув, Шекспир достал из–под рубашки какие–то крохотные тарелочки, сложенные друг с другом и связанные с одного края. Взяв по связке в ладонь, поэт принялся щелкать ими, настукивая ритм.

Тут тебе не стадо… Тут тебе не стадо!

В клубе тормозить не привыкай.

Хоть Ты был с собакой, хоть Ты был с собакой!

Но у нас смотри да не моргай!

Будь Ты хоть увечен, дважды покалечен –

Это ведь проблема лишь твоя!

Да и вот, «проблема»? То же мне…

– Да нет же! – ритм заглох. За короткой паузой последовало раздраженное ворчание. Редкие щелчки точно каплями падали на лоб Шекспира, надеющегося словить вдохновение на продолжение, лишь остужая и гася огонь воображения. – Черт возьми!

Отмахнувшись от намерения продолжить, поэт сунул руки обратно под рубашку, пряча щелкающие тарелочки с напряженным видом. Вытаскивая ладони из–под одежды, парень развернулся в прежнее направление, отыскивая взглядом своих собеседников. Феня подозрительно осматривался, никак не реагируя на Шекспира. Момент же одобрительно закивал, сложив руки перед грудью. Но поэту этого показалось мало:

– Ну и где аплодисменты? Овации, «бис»?! – серчал тот.

– Пока не чувствую необходимости в этом, – вдумчиво ответил Момент, театрально разведя руками. – Не тот момент…

– Да иди ты, – скрестив руки на груди, Шекспир обидчиво отвернулся от него.

И тогда одна связка тарелочек вывалилась и, отскочив от колена идущего поэта, залетела прямиком под колеса скейта Героя, заставляя тот, наконец, перевернуться. С возгласом «И пал Герой!» Я рухнул на асфальт, точно нарочно принимая нелепую позу.