Азим Шахсаидов – Вечность помнит (страница 2)
– Я на совещаниях летаю. Это хуже.
Сын засмеялся. Виктор присел на корточки, посмотрел в глаза – серьёзно, как со взрослым.
– Слушай, про собаку… Я не обещаю, ладно? Но я подумаю.
Сын моргнул. Потом улыбнулся – так, что Виктору стало тепло.
– Ладно.
– Иди, дорисовывай.
– Я уже нарисовал. «Сабака».
– Я видел. Молодец.
Виктор встал, открыл дверь. На пороге обернулся.
Жена стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Смотрела на него. Обычный взгляд. Тёплый.
– Вернусь поздно. Совещание.
– Знаю.
– Не жди.
– Всё равно буду.
Он кивнул и вышел.
––
В лифте пахло соседским табаком и освежителем, который с ним боролся и проигрывал. Виктор нажал кнопку первого этажа, прислонился спиной к холодной стенке.
В голове уже крутилось: отчёт, цифры, графики, этот бесконечный проект «Оптимизация». Слова «квоты», «сокращение», «рентабельность» въелись в мозг.
Он закрыл глаза.
Увидел сына. «Сабака». Улыбнулся.
– Ради этого стоило.
Лифт открылся. Виктор шагнул в новый день.
––
Глава 1.2. Совещание
Здание Совета было серым.
Серым всегда – в любую погоду, в любое время года, при любом освещении. Архитектор, проектировавший его сто лет назад, видимо, хотел сказать: «Здесь не место эмоциям». Получилось.
Виктор прошёл через турникет, кивнул охраннику – тот ответил таким же кивком, как делал каждое утро последние пять лет, – и направился к лифтам.
В лифте пахло полировкой для мебели и чужим потом. Уборщицы старались, но люди есть люди. Особенно по утрам, когда каждый думает только о кофе.
Девятый этаж. Двери открылись.
Коридор – такой же серый, как всё здание. Длинный, прямой, с лампами дневного света, от которых через час начинала болеть голова. Виктор прошёл его за сорок семь шагов – когда-то считал, теперь просто знал.
Приёмная встретила гулом голосов.
Здесь уже были трое. Иванов из финансового – толстый, потный, вечно жующий. Петрова из логистики – сухая, поджатая, с вечным планшетом в руках. И старик Семён Семёныч из отдела прогнозов, который, кажется, работал здесь ещё до того, как Виктор родился.
Семён Семёныч дремал в кресле, уронив голову на грудь. Изредка всхрапывал.
– Привет. – Виктор кивнул, проходя к свободному креслу.
Иванов оторвался от планшета, пожевал, проглотил:
– Привет. Готов?
– К чему?
– К разносу. – Иванов усмехнулся. – Говорят, председатель не в духе. Оптимизацию эту… сам знаешь.
– Знаю.
Петрова даже головы не подняла. Стучала по планшету, сверяла цифры, что-то помечала. Виктор знал этот взгляд – она уже там, на совещании, за своим столом, с графиками и отчётами.
Секретарша выглянула из-за стойки:
– Проходите. Все уже там.
––
Виктор встал. Толкнул дверь.
Зал совещаний был большим. Огромный стол из тёмного дерева, кресла с высокими спинками, на стенах – портреты тех, кто сидел здесь раньше. Все серьёзные, в рамках, мёртвые.
Председатель уже сидел на своём месте – в торце стола, лицом ко входу. Старый. Очень старый. Говорили, помнил ещё Первую экспансию. Глаза выцвели, руки дрожали, но голос звучал ровно, как прибор.
– Садитесь.
Виктор сел. Четвёртое кресло слева. Привычное.
Слева от председателя сидел докладчик – молодой, в очках, с планшетом. Справа – начальник службы безопасности, молчаливый, с глазами, которые, казалось, видели всё и ничему не удивлялись.
Остальные подтягивались. Шарканье ног, скрип кресел, кашель, шелест бумаг.
– Начнём. – Председатель подождал, пока последний – вечно опаздывающий аналитик из отдела поставок – влетел и плюхнулся на свободное место.
Тишина.
– Пункт первый. Оптимизация колоний. Докладывает…
Председатель махнул рукой в сторону молодого. Тот встал, поправил очки, откашлялся.
– Текущая модель распределения ресурсов является экономически неэффективной. – Голос чуть дрожал, но цифры летели уверенно. – Колонии потребляют больше, чем производят. Рентабельность поставок снижается пятый год подряд.
На стене за его спиной зажглась проекция. Графики, диаграммы, столбцы цифр. Красное – убытки. Зелёное – потенциал. Красного было много.
– Мы провели анализ за последние десять лет. – Докладчик говорил увереннее, чувствуя, что его слушают. – Вывод: текущая модель нежизнеспособна. Колонии стали дотационным регионом, который тянет назад всю метрополию.
Виктор слушал вполуха. Смотрел в окно.
Там, за стеклом, был город. Настоящий. С деревьями, машинами, людьми. Маленькие фигурки бежали по делам, не зная, что здесь, на девятом этаже, решают судьбы тех, кто далеко. На Церере, на Марсе, на спутниках Юпитера.
– …предлагается сокращение объёмов медицинских поставок на двенадцать процентов ежегодно в течение пяти лет.
Виктор повернул голову к экрану.
– Поясните, – сказал председатель.
– Это позволит высвободить до пятнадцати процентов бюджета здравоохранения метрополии. – Докладчик говорил уверенно. – При этом прогнозируемое увеличение смертности в колониях составит три-пять процентов в год.
– Три-пять процентов. В цифрах.
– Примерно пятнадцать-двадцать миллионов человек за пять лет.