Айзек Азимов – Искатель, 2004 №1 (страница 25)

— Вы ничего не докажете, — говорит «ковбой».

— Ну и туп же ты, братец. Ничего доказывать я не собираюсь. Я просто скажу Джованни Кроче и Фрэнку Барези, что ты находишься в этой больнице, и посмотрю, кто из них пошлет сюда «чистильщиков».

— Тогда зачем… — начинает Твистер, меняясь в лице.

— Будем считать — из человеколюбия. Ты сообщаешь, кто дал заказ на Тафарелли, а я гарантирую, что полиция окажется здесь раньше бандитов.

— Мне все равно не жить.

— Не исключено. Но сколько-то времени в тюрьме ты протянешь. А для приговоренного к смерти каждый день — вечность.

Твистер думает, собирая в складки кожу на лбу.

Я подхожу к койке и задумчиво смотрю на ногу «ковбоя», подвешенную на блоке. Майк Твистер начинает елозить, глаза его округляются от страха. Он догадывается, что сейчас его будут пытать — и с особым цинизмом!

— Болит? — участливо спрашиваю я.

— Я его не знаю! — кричит «ковбой».

— Но с кем-то же ты разговаривал, так?

Моя ладонь ложится на рычаг тормоза, удерживающего блок от вращения.

— Я его не знаю! Мне позвонили… Мы встретились…

— Опиши его! Он высокий? Коротышка? Толстый? Худой? Одноглазый? Криворукий?

— Он не одноглазый. Он хромал!

— Мало.

— У него крест с сапфирами на шее.

— Еще.

— Все!

Я убираю руку с тормоза.

— Верю.

Пять минут истекли, мне пора уходить. Когда это не мешает моим планам, слово свое я стараюсь держать.

— Вы позвоните в полицию? — спрашивает вдогонку Твистер.

— Обязательно, — обманываю я.

Я уже позвонил Уиллу Дженкинсу, все рассказал и выторговал себе четверть часа форы. Совсем скоро у палаты Твистера сядет человек пять вооруженных до зубов копов. Дженкинс так переживает из-за фиаско с сестрами-убийцами, что сейчас промашки не допустит. В благодарность за содействие в поимке убийцы Тафарелли (это Уилл сообщил мне о трупе Миротворца) он даже заверил, что не утаит от меня и крупинки информации, полученной от Твистера. Не сомневаюсь, так бы и случилось, но я не хотел рисковать. Кто его знает, насколько умелыми будут полицейские, а у меня свои методы общения с ранеными «ковбоями». К тому же у мафии на редкость длинные руки, так что Майк Твистер все-таки может предстать перед Всевышним раньше, чем перед следователями.

«А еще — время, — говорю себе я. — Тоже фактор».

Я уже знаю имя заказчика и встретиться с ним намерен до того, как к нему явятся полицейские с ордером на арест. А раз мне известен заказчик, то теперь я знаю, кто в Локвуде более других хочет войны мафиозных кланов. Этими сведениями я обязательно поделюсь с его конкурентами.

— Как он, шеф?

Дженни возбуждена — в обычном смысле слова, и это ей идет.

— Передавал тебе привет.

— Куда мы теперь?

Колмен, в отличие от мисс Хоуп, больше думает о будущем. Похвально. Или я ошибаюсь? Просто ему вести машину, вот он и спрашивает — куда.

— Хочу навестить Фрэнка.

— Это он?

Я улыбаюсь.

Да, преждевременную смерть Лучано Тафарелли оплатил Барези. Когда Твистер сказал, что разговаривал с ним хромоногий обладатель большого креста с сапфирами, я сразу подумал о любителе девочек по имени Марко, которого видел на заводе в Вест-Крике. Правда, я не помню, чтобы крест у того был с камнями, но уверен, что в качестве переговорщика к киллеру ходил именно Марко. Не по собственной, естественно, инициативе.

Улицы города забиты машинами под завязку, но Дик показывает чудеса вождения, и мы довольно быстро оказываемся в пригороде, где дома — опрятнее, дороги — шире, автомобилей — меньше.

Проехав еще два-три километра по шоссе, мы попадаем в места и вовсе идиллические. Высокие ограды из остроконечных пик не закрывают обзора и не портят картины. А посмотреть тут есть на что. За деревьями виднеются стены роскошных особняков, перед которыми водители в фуражках натирают до блеска дорогущие лимузины. Везде цветы, увитые виноградом беседки, бассейны с вышками для ныряния.

У кованых ворот с золочеными вензелями из переплетающихся букв «Ф» и «Б» стоят двое охранников. Их пиджаки топорщатся там, где под мышкой укрывается кобура с пистолетом.

— А он нас пустит? — беспокоится Дженни. — Может и не пустить. Имеет право. Частная собственность.

— Я волшебное слово знаю, — успокаиваю я ее.

Один из охранников подходит к нашему «Форду».

— Куда?

— Передайте синьору Барези, я хочу поговорить с ним о Миротворце.

— А кто вы такой?

— Меня зовут Балдмэн. Гарри Балдмэн.

— Хорошо, что не Джеймс Бонд, — бормочет охранник, простоватое лицо которого обманчиво свидетельствует об отсутствии у него чувства юмора.

Он возвращается к воротам, снимает трубку телефона, спрятанного под пластиковым козырьком, что-то говорит в нее. Я вижу, как он кивает, и… ворота распахиваются.

Колмен трогается и медленно едет по усыпанной гравием дорожке. Миновав пруд с розовыми фламинго, он сворачивает под сень кипарисовой рощи. Вскоре деревья расступаются, открывая аккуратно подстриженные лужайки с вешками для игры в гольф.

А вот и дом, который построил Фрэнк!

Здание с арками и колоннами напоминает мавританский дворец. Таковым оно и является, поскольку Барези вывез его из испанского городка Пуэрто-де-Санта-Мария, что недалеко от Кадиса. В этом был особый шик: не построить, скопировав, а разобрать, вывезти и вновь собрать. Пусть все знают, что Фрэнк Барези может позволить себе любые траты!

Нас ждут.

Седовласый джентльмен в ливрее с позументом провожает нас под высокие своды. Ричард и Дженни остаются в холле, а я иду дальше. Да, неплохо устроился вчерашний малолетний босяк из итальянского квартала Локвуда. Гобелены на стенах, китайский и мейсенский, фарфор, статуэтки из черного дерева. Неплохо!

— Как ты узнал?

Фрэнк Барези торопится мне навстречу.

— Это моя работа, — скромно ответствую я.

— Хорошая у тебя работа! Нужная. И как хорошо, что ты приехал. Какое горе! Я любил его как брата!

— Кого?

— Марко. Дева Мария, зачем он это сделал, несчастный?!

Пять минут спустя я уже в комнате охраны. Она небольшая, в ней только и помещаются, что стол, два стула и оружейная пирамида с помповыми дробовиками.

Стол залит кровью. На столе — револьвер. Пальцы правой руки телохранителя касаются рубчатой рукоятки. Левая рука бессильно свисает. Голова покоится на спинке стула.

Залита кровью и грудь Марко. В крови и крест с сапфирами. Марко выстрелил себе в сердце. Или ему выстрелили.

— Что произошло?

Барези стоит в дверях и смотрит на мертвеца. Страдание искажает их лица — Фрэнка и телохранителя. Разница в том, что у одного оно наигранное и временное, у другого — неподдельное и навсегда.

— Я зашел сюда, чтобы ободрить Марко. У него неприятности. Так, ничего особенного. Мамаша девчонки, с которой у него было что-то вроде романа, подала на Марко в суд, обвиняя в совращении малолетней. Я удивился, что Марко так расстроен. Он плакал! Я спросил, что с ним, и он ответил: «Хозяин, я любил ее. Никого на свете я не любил так, как мою маленькую Бетси. А она предала меня. Она все рассказала матери». Я стал успокаивать Марко. Я говорил, что все обойдется, все забудется. Но слезы все текли и текли из его глаз. Его руки тряслись так, что когда он попытался закурить, у него ничего не получилось — спичка погасла. Именно это его и доконало. Так бывает, что пустяк, сущая безделица становится той самой каплей, что переполняет чашу терпения, стойкости. Не так ли?