Айзек Азимов – Искатель, 2004 №1 (страница 20)
— Буду участвовать в родео, — объяснил он, заметив мой удивленный взгляд. — Бывали когда-нибудь?
— Нет.
— Напрасно. Между прочим, в Локвуде его проводят каждый год и на широкую ногу.
— Про карнавалы слышал, а про родео… Но вообще-то я в Локвуде недавно, — признался я, подумав, как же это приятно — говорить чистую правду. — Перебрался с Востока. Занимаюсь строительством. В Локвуде сейчас много строят. На всех хватает.
— Рад за вас. Ну так что, придете на родео?
— Как получится. Сами-то вы откуда?
— Из Техаса. А в этих краях я тоже еще не бывал, тем более не хочется ударить в грязь лицом. В буквальном смысле в том числе.
Я рассмеялся:
— У нас, строителей, те же заботы.
К вечеру я изнемог. Папка с отчетом какой-то строительной фирмы, которую для конспирации вручил мне Балдмэн, казалась неподъемной. В висках стучало. Мышцы затекли. Я встал и прошелся по коридору вагона. Синьор Тафарелли почивал. «Топтуны» бодрствовали.
Такой же променад я сделал ближе к полуночи. Миротворец читал книгу. «Топтуны» мужественно боролись со сном.
Вернувшись в свой отсек, я обнаружил «ковбоя» наводящим блеск на оловянные бока внушительных размеров фляжки-термоса.
— Не желаете кофе? Говорят, перед сном он не слишком полезен, но, как я заметил, вы намерены бодрствовать.
— Да, надо еще поработать. Сверить счета, просмотреть документы.
— Тогда не помешает.
— С удовольствием…
«Ковбой» плеснул в крышку-стаканчик немного кофе, протянул мне.
— А я посплю, — сказал он, складывая руки на груди и поудобнее устраиваясь на сиденье. — Мне легче.
Я сделал глоток, отдал должное аромату напитка и вновь открыл ненавистную папку. Цифры скакали перед глазами. Веки опускались. Я сказал себе: «Только минуточку!» — и провалился в сон.
Проснулся я, когда стало светать.
Тафарелли на месте не было. Соглядатаев тоже. Я вскочил и побежал по коридору, заглядывая в отсеки. Их обитатели мирно спали.
Рванув дверь тамбура, я чуть не наступил на мертвеца. Вернее — на мертвецов. Четыре трупа, два ножа и пистолет с глушителем — такой вот натюрморт. Теперь мне уже вряд ли доведется узнать, кто именно из них собирался убить посла нью-йоркской мафии, а кто — защищать. Но общую картину это не меняло: пара киллеров схватилась с парой телохранителей, и они быстренько поубивали друг друга. Делов-то!
Я присел на корточки, присмотрелся к обезображенным, залитым кровью лицам и понял, что моя версия абсолютно несостоятельна. Может быть, вся четверка жаждала крови Лучано Тафарелли, может быть, все были на его стороне, а может, и впрямь счет велся двое на двое, как бы то ни было, но все четверо умерли после «прощального поцелуя невесты»[8] Нет, конечно, возможно и даже наверняка кто-нибудь успел скончаться до финального лобзания, но убийца не хотел рисковать.
Убийца? Кто он? Что это за третья сила, о присутствии которой в поезде я и не догадывался? Сам Миротворец? Допустим, он понял, что его «пасут», и, вспомнив молодость, расправился с «топтунами».
Ага, одной левой! Придет же в голову такая ересь. К тому же мафиози калибра Тафарелли настолько самоуверенны, что не носят с собой оружия. Поэтому возьмем эту роскошную версию, забросим подальше и забудем, чтобы не было стыдно за собственную тупость.
Но кто тогда? Кто стрелял? И где синьор Тафарелли — живой или мертвый?
Поезд вошел в поворот, накренился, и дверь тамбура распахнулась, ударив одного из покойников по голове. В щели между ступенькой и полом что-то блеснуло. Я переступил через мертвеца и поднял изукрашенную серебряными узорами тросточку. Вот как исчез Лучано Тафарелли! Требуется лишь выяснить: он сам спрыгнул или ему «помогли»? А если «помогли», то кто: четверо, двое или один — тот самый горячий поклонник «прощальных поцелуев»?
А это что?
На полу лежала суконка для полировки меди.
Я кинулся обратно по коридору, пачкая ковровую дорожку кровавыми следами, и ворвался в свой отсек. Проснувшись, я и внимания не обратил, что сосед мой исчез. Только фляжка и широкополая шляпа на сиденье. Схватив фляжку, я побежал обратно. О том, что убийца может затаиться где-то в поезде, я даже не подумал.
Нечаянно, но, естественно, совсем не больно наступив на ногу одному из мертвецов, я пробрался к двери, открыл ее пошире, ухватился за поручень и встал на ступеньку. Ветер бил меня по лицу. Внизу проносились кусты. Вдалеке появилась россыпь огней — Локвуд! Я примерился и прыгнул.
Я закатываю штанину и любуюсь огромной ссадиной, украшающей мое колено. Эх, до чего же я не люблю покидать поезда на полном ходу!
— А что это за чемодан? — наконец-то интересуется коп.
— Это его чемодан, — говорю я и показываю на покойника, распростершегося у ног полицейского.
— Откуда ты знаешь?
— Мы ехали в одном поезде.
— Ты за ним следил, да? — полицейский ухмыляется, он явно гордится своим дедуктивным мышлением. — Ты следил, а он тебя раскусил. Вот и решил выпрыгнуть. Сначала бросил чемодан, потом сам сиганул. И напоролся на камень. Голова всмятку, посмотреть не на что!
Ну не дурак? А если не дурак, то хуже.
На обочине шоссе останавливается «Форд» давно прошедшего года выпуска. Я опускаю штанину и встаю. Нога болит. Мало того, что я повредил ее при прыжке, так еще и натрудил, когда топал милю за милей по шпалам, а иногда по обочине то приближающейся, то отдаляющейся от железной дороги автотрассы.
Сначала я обнаружил место, где с поезда спрыгнул убийца: следы ковбойских сапог глубоко отпечатались в песке. Потом нашел роскошный, но теперь изрядно побитый чемодан Миротворца. Потом увидел полицейскую машину и этого придурка рядом с ней. В этом месте шоссе было проложено вплотную к железнодорожной насыпи. Должно быть, кто-то из шоферов увидел Тафарелли и позвонил куда следует.
— А ты не смотри, — советую я полицейскому.
Самому мне смотреть на то, что осталось от Миротворца, совсем не хочется. Мне хочется побыстрее свалить отсюда. Не сделал я этого пока по единственной причине: полицейским станется списать все на несчастный случай, а это идет вразрез с планами Балдмэна. Как я их понимаю.
— Его убили! — говорю я.
— С чего ты взял? — хмурится коп.
Я прикидываю, стоит ли говорить этому недоумку о трупах в тамбуре и открывать настоящее имя мертвеца? Нет, хватит с него и малости.
— Поезд шел в Локвуд. Я пришел со стороны города. Принес выброшенный из поезда чемодан.
— И что?
— При несчастном случае сначала вниз полетел бы чемодан, а уже потом спрыгнул бы человек.
Полицейский смотрит на меня пустыми глазами. Такие глаза обычно бывают у людей, которые не могут делать два дела одновременно: думать и говорить. Сейчас полицейский думал. Пытался.
— Повторить? — Мне становится его жалко.
Кожа на скулах полицейского нервно подергивается.
— Не надо, — бурчит он. — Сам вижу, что дело нечисто. Дешевая инсценировка! Его вытолкнули, это и ребенку ясно.
— На ручке чемодана могли остаться пальцы убийцы, — говорю я. — Моих там нет.
Он опять не понимает. Я достаю платок и вытираю им ладони.
— Ручка была обернута, — снисхожу я до объяснения, после чего направляюсь к дороге.
— Ты куда? — ударяется в спину недоуменный вопрос. — Я тебя не отпускал.
— Что?!
Только это я и успеваю сказать, потому что инициативу перехватывает Гарри Балдмэн. Он стоит у «Форда» и ждет меня — руки в карманах, сигара в зубах.
— Мы едем в Локвуд, — говорит он. — Если у вас есть о чем спросить мистера Колмена, вызывайте в Управление. Официально.
— Не так уж много мне известно, — напоминаю я, подходя к шефу.
— Это хорошо. — Балдмэн скептически оглядывает меня. Разорванный рукав, перепачканные брюки. Царапины на лице. Кажется, мой вид ему не нравится. — Ричард, помнится, ты не спросил, откуда я знаю, что Лучано Тафарелли отправляется в Локвуд. И правильно сделал. Никогда не спрашивай лишнего. Например, как я здесь оказался.
— Не буду, — обещаю я. — Мне кажется, скоро я и так получу ответы на все вопросы.
— Может быть, — говорит Гарри Балдмэн, частный детектив и несносный человек.
Глава 6
Мистер Балдмэн — мой шеф, патрон, босс. Тут ничего не попишешь. Раньше надо было думать, когда соглашалась идти под его начало. Но я ведь не знала, что этот диктатор приставит меня к картотеке и не позволит даже приблизиться к настоящему делу. А я-то мечтала, что стану верной помощницей бесстрашного борца с преступностью и вместе с ним с улыбкой победительницы буду невредимой выходить из самых опасных передряг.