Айя Субботина – Запретная близость (страница 87)
— Потеряла? — Тянет верх большой палец, трогает ложбинку вдавленной кожи.
— Да, когда относила заявление на развод.
На этот раз дергаю рукой с такой силой, что Руслан наконец разжимает пальцы.
Я отшатываюсь, делаю два рефлекторных шага назад и больно врезаюсь поясницей в подоконник. На запястье до сих пор фантомно ощущаются его пальцы. Я стараюсь не смотреть на него, чтобы не увидеть… что? Снисхождение? Жалость? Триумф, что у меня не склеилось?
— Развод? — переспрашивает он. Медленно, как будто пробуя это слово на вкус. — Когда?
— Давно. Через пару дней после… ресторана. — Уточнять не нужно — он понимает.
Отворачиваюсь, обхватывая плечи предательски трясущимися руками.
— Я ушла от Сергея. Оставила ему ключи от машины, вещи, все. Снимаю квартиру. Наш развод он саботирует, поэтому будет долго и через суд. — Вот и все мои достижения в сухом остатке за последние несколько месяцев. Признаваться в этом больно. Наверное, так же себя чувствует человек, добровольно сдирающий кожу. — Поэтому нет машины и нет кольца.
Если Руслан сейчас скажет что-то злое, что-то вроде «ты заслужила этот ад», я даже не удивлюсь. И больнее мне вряд ли уже будет, потому что точку кипения я прошла минуту назад, бросив ему под ноги свою разрушенную и пока не пересобранную заново жизнь.
— Слушай, я… —
Когда чувствую его пальцы на плече — не сопротивляюсь, даю себя развернуть.
Упираюсь взглядом в его грудь — вспоминаю, как лежала на ней и слушала его сердце. Хочется и сейчас прижать кончики пальцев, но… Руслан поднимает мое лицо за подбородок — к своему, ближе, заставляя сделать покачивающийся от неуверенности шаг навстречу. Вижу по складкам на лбу, что его хищная бизнес-логика как раз складывает два и два.
— Не готова обсуждать… Ну-ну. Поэтому продаешь студию? — Тон у него становится опасно режущим. — Морозов бабло с тебя требует что ли? Шантажирует деньгами? Скажи сколько, Сола. Назови цифру и я ему их в глотку запихаю, чтоб отстал.
От этой очень знакомой собственнической готовности решать мои проблемы, накрывает почему-то не теплом, а истеричным смехом — глухим, сквозь слезы.
— Нет, Руслан, — качаю головой, глядя на него сквозь влажную пелену. — Дело вообще не в Сергее. Он ничего не требует. Развод не дает, но это никак не пересекается со всем… что ты здесь видишь. Я просто меняю место жительства. Кардинально.
— Насколько кардинально? — хмурится. Пальцы на моем подбородке держат крепче, предвидя попытку увернуться от сканирующего словно детектор лжи взгляда. — К кому-то?
Я запрещаю себе даже представлять, что странные нотки раздражения в его голосе — это ревность. Откуда бы ей там взяться, если у их с Надей брака открылось второе дыхание. Наверное, просто ищет повод упрекнуть меня в легкомыслии.
— Если считать за «кого-то» хорошую должность в хорошей компании — то да. — Звучит эта словесная конструкция очень глупо, но проговорить назад уже все равно нельзя. — Переезжаю в столицу.
Я больше не отворачиваюсь и не пытаюсь отвести взгляд. Я стараюсь относиться к ситуации философски — не важно, что он подумает, если мы все равно больше не увидимся. Правда, тогда в ресторане я думала точно так же.
— Думала, что придется задержаться здесь еще на неделю, но ты очень быстро все подписал, поэтому… — Саму себя страшно бесят эти постоянные паузу, но их приходится делать, чтобы осмысливать вещи, которые говорить не стоит и вовремя их отсекать. — Скорее всего, придется еще пару раз ввернуться на заседание суда, но это просто формальности, потому что…
Делаю глубокий вдох, останавливаясь опасно близко у самого края.
Руслан молчит.
Я тоже.
Разговорчивый в этот момент только лупящий по подоконнику дождь.
Мне очень хочется броситься на шею к своему медведю и умолять его меня остановить. Так по-детски сильно хочется, что даже почти не стыдно. Это тоже просто нервы.
— Я рада, что у вас с Надей все в итоге наладилось.
— А я-то как, блядь, «рад», что ты снова куда-то не туда смотришь.
Руслан не взрывается и не кричит.
Просто поднимает к мои глазам правую руку и слегка раздвигает пальцы.
Мой взгляд падает на его большую, смуглую ладонь, с выпуклыми очень мужскими венами и аккуратной формой ногтей.
Я зависаю где-то между постоянным бесконтрольным морганием и попыткой понять, почему же я не заметила это сразу. Потому слишком старалась вообще на него не смотреть.
На его безымянном пальце обручального кольца тоже нет.
Там точно такой же бледный след на коже, как и у меня.
— Надежда в свободном плавании — мы официально развелись шесть недель назад. — Он усмехается, а мои легкие сжимаются в спазме. — Хочешь знать, как и что у нее наладилось — спроси сама. Хотя, скорее всего, услышишь очередной пиздеж. А я понятия не имею как она живет и чем дышит, и знать не хочу.
Разведены?
Шесть недель назад…?
Хорошо, что в эту минуту Руслан сносит остатки дистанции между нами и несильно, но все-таки ощутимо впечатывает меня в стену возле окна, иначе бы я точно упала- настолько ослабели ноги.
Хочу спросить, почему ничего не сказал — и понимаю, что уже знаю ответ.
По той же причине, что и я.
— Поездка в СПА оказалась не такой приятной? — заглядывает мне в лицо, как будто что-то там ищет.
Я не обижаюсь на вопрос, хотя он воскрешает в памяти те выходные, после которых моя жизнь перевернулась с ног на голову.
— Я ничего о ней не знала, Руслан. А потом… — Трясу головой, вспоминая те два дня, которые буквально провела между кроватью, в которой спала, и ванной, в которой меня тошнило. Не хочу об этом рассказывать. Да и зачем? Последствия все равно уже наступили. — Это сейчас уже не важно.
Мы смотрим друг на друга — долго, пристально.
Как будто узнаем заново.
— Ты меня любишь, девочка? — Руслан чуть сильнее надавливает на мои плечи, нависает сверху, прижимая горячим телом.
— Да, — на этот раз мне не нужна пауза и язык ни на мгновение не заплетается. — Дышать без тебя у меня получается, Манасыпов, а жить и быть счастливой — не очень…
Он сгребает меня в охапку — накрепко, до боли, грубо.
Так хорошо, что от облегчения слезы — градом, по щекам, до истерики.
— Моя… — Руслан жадно глотает воздух возле моих губ, целует соленые дорожки на щеках. — Блядь, как я скучал… Моя девочка… моя…
Я распахиваю губы под натиском голодного поцелуя.
Шепчу ему, что у меня сердце без него не так стучало, и мир вокруг стал черно-белым.
Пересказываю каждый день, который без него — движется, но не ощущается.
Но, кажется, говорю все это в своей голове, потому что во рту у меня — восхитительно горячий наглый мужской язык. И Вселенная кружится, делая маленькое солнышко, когда Манасыпов поднимает меня на руки, стонет, прикусывает уголки моего рта и говорит без остановки, как скучал. Он отрывается от моих губ только для того, чтобы мы оба сделали по глотку воздуха — и тут же впивается поцелуями в мою щеку, шею, оставляя влажные, обжигающие следы.
Я счастливо шмыгаю носом, когда ссаживает на край стола, обнимает ладонями лицо.
Этот стол я точно не продам.
— Сола… — Знакомая командирская интонация Руслана, и то, как он обхватывает горячими ладонями мое лицо, заставляют сердечную мышцу сладко дернуться. — Ты же понимаешь, что столица отменяется?
— Что? — Это сон? Я сплю? Я умерла от тоски и почему-то казалась в раю?
— Ни в какую столицу ты не едешь, девочка. — Руслан нависает надо мной, вторую руку кладет на талию, тянет, вдавливает в себя — и когда наши тела неумолимо бесконечно впечатываются друг в друга, мы оба синхронно издаем один и тот же звук тотального облегчения. — Никуда. Ты. Не. Едешь. Поняла? Разве что в мою жизнь — с чемоданами, на ПМЖ.
— Манасыпов… ты себя слышишь? — Я дрожу. Цепляюсь пальцами в его все еще слегка влажную футболку, чувствуя себе каракатицей. Не важно — просто ближе к нему. Пока все это вдруг не оказалось сном.
— Слышу. Точка. Я сказал. Слушайся меня, женщина, заебался, ну ей-богу!
— У тебя такой голос сейчас… — Меня безбожно плавит эйфория.
— Какой?
— Хозяйский.
— Да потому что как с тобой иначе?! — Он рыкает — и этот звук похож на тот, который издает мужчина, вернувший себе что-то очень дорогое и незаменимое. — Так что там за проблема с…?