Айя Субботина – Запретная близость (страница 89)
— Так хотела, что не ушла? — Серёга зло сплевывает на пол. — Сила притяжения члена перевесила?
— Так получилось. — Это единственное объяснение, которое у меня есть. — Мы это не планировали. Я не смог остановиться. И она не смогла.
— Ты даже не оправдываешься, Манасыпов.
— А смысл? Факты налицо. Я увел твою жену. Я разрушил твой брак. Я выкинул тебя из бизнеса. Я мудак, Сергей. Я это знаю. Ты это знаешь. Зачем тратить слова?
Он смотрит на меня с каким-то странным выражением, словно впервые видит.
— Ты ведь мог просто сказать, — шепчет он, — мог прийти и сказать: «Я люблю ее». По-мужски.
— И что бы это изменило, Морозов? Отдал бы ее мне? Благословил? Нет. Мы бы все равно оказались здесь. Только было бы еще больше грязи и соплей. Я выбрал хирургию. Отрезал — и все.
— Хирургия, блядь, — он с силой пинает носком туфли по полу, мотает головой, снова становясь злым. — Ты всегда был таким — плевал на людей, лишь бы получить свое.
Но хули там — в этой истории исчадье ада именно я. Зато она сидит в моей тачке — и срать я в принципе, хотела на ее обиженного без пяти минут бывшего.
Морозов еще минуту мнется — вижу, что хочет что-то сказать, но перебирает, сортирует слова. Очкует напороться на мой кулак.
— Знаешь, что самое смешное? — задерживается у двери и снова смотрит на меня, щурясь, как обычно, когда собирается сказать какую-то гадость. — Я ведь действительно верил, что у нас с ней все хорошо. Что мы — идеальная семья. Открыл мне, блядь, глаза.
— Не благодари, — сухо бросаю я.
— И что теперь? — Ему явно охота попиздеть на прощанье. — Долго собираешься с ней играться? Пока не надоест? Или пока на горизонте не появится чья-то другая жена? Типа, она для тебя трофей что ли?
— Серёга, слушай, тебя реально не в ту степь несет. Мы взрослые люди — сами разберемся, кто мы друг для друга, ты главное в суд явись и подпиши все спокойно, лады?
Я затягиваюсь в последний раз, бросаю бычок на пол и придавливаю его ботинком.
Мне реально больше не о чем с ним говорить, но я даю ему минуту — пусть уже выпустит пар, наверное, это будет справедливо.
— А потом ты сделаешь ее свой любовницей, а когда надоест — вышвырнешь?
— Да нет, — усмехаюсь, — вот дождусь, когда станет свободной и сразу под венец потащу.
— Ты? Женишься? На ней?! — Он громко нервно хохочет, но я знаю, что это от боли. Он шел сюда с этим веником, надеясь вернуть жену в гнездо, а выйдет отсюда с ничем, даже без надежды.
— Ага, такой план, в общем.
— Бля, Манасыпов, ты же всегда говорил, что брак — это хомут.
Мы из-за этой фразы десять лет назад и посрались — когда он завалился ко мне с радостным блеском в глазах и новостью, что собирается жениться. Мне тогда двадцать шесть было, ему — на год меньше, конечно, блядь, я думал, что жениться слишком рано.
— Это был не тот хомут, — я улыбаюсь краешком губ. Скупо, с иронией.
— Ты больной, Манасыпов. — Он смотрит на меня еще секунду, потом качает головой. — Вы оба больные. Живите как хотите, блядь.
Толкает дверь и выходит. Смотрю, как она медленно за ним закрывается и подвожу черту под всей этой историей.
Жду еще пару минут, расправляю плечи и иду к ней — начинать нашу новую, неправильную, но, сука, счастливую жизнь.
Глава тридцать шестая: Сола
Сначала я замечаю Сергея, который выходит из студии — и на секунду замирает перед тонированными окнами «Гелендвагена», как раз со стороны пассажирского сиденья. Я инстинктивно вжимаюсь в сиденье — он не может меня видеть, но знает, что мы сейчас смотрим друг на друга.
На долю секунды во мне появляется дурная мысль все равно к нему выйти, попытаться поговорить, объяснить что-то… а потом вспоминаю голос Руслана и его предупреждение, чтобы сидела в машине. Наверное, так и правда лучше. Все, что я могла бы сказать сейчас Сергею все равно не сильно отличается от того, что я сказала ему когда уходили — и потом, когда он приходил и пытался запихать меня обратно в ту жизнь, где ему удобно, а мне — глухо.
Сергей поджимает губы, перед этим бросив в мою сторону явно что-то нецензурное.
Я потихоньку плотнее вжимаюсь в кресло и напоминаю себе, что из все возможных вариантов разрыва, этот — самый правильный. Рано или поздно Сергей бы все равно узнал.
Вспоминаю, как Руслан задвинул меня за спину — и хоть умри, но не могу припомнить ни одного похожего жеста за все десять лет семейной жизни. Мне не нужно быть немощным мужским придатком, я за то, чтобы стоять рядом со своим мужчиной и быть ему точно такой же опорой, как и он мне, но в том, как это делает Руслан — так много правильной основы. Как будто да, конечно, у нас равноправие, но я всегда могу за него спрятаться.
Руслан выходит через пару минут, забирается в салон, заводит двигатель, но ехать не спешит. Смотрит на меня, чуть склонив голову к плечу. Почему-то я совсем не удивлена, что они с Сергеем разошлись без рукоприкладства — Манасыпов умет правильно подбирать слова и аргументы.
— Все хорошо, можно уже не дрожать, — улыбается, успокаивающе поглаживая мою щеку широкой шершавой ладонью.
Мои нервы, как будто только и жали этой отмашки, моментально расслабляются, а сквозь зубы рвется вздох облегчения.
— Я не хотела чтобы он узнал… вот так.
— Абсолютно не важно, как бы он узнал, Сола — это ничего в сущности не меняет.
Знаю, но все равно чувствую неприятное царапание за ребрами. Последние десять лет Сергей был постоянным числом в уравнении моей жизни, я бы очень лицемерила, если бы сказала, что мне все равно, как он переживет два таких сильных удара — сначала развод, а потом…
И все же, прямо сейчас я чувствую облегчение, даже если оно приправлено щепоткой грусти. Это похоже на тишину после бури, когда ветер стих, волны улеглись, и осталось только понимание, что ты выжил несмотря ни на что.
— Поехали домой? — Руслан подмигивает, вселяя в меня еще каплю уверенности, прежде чем убрать руку и вырулить на дорогу.
Где именно сейчас его дом? Не хочу спрашивать. Это точно не квартира — почему-то не сомневаюсь, что теперь она принадлежит Наде, хотя в эту сторону думать точно не собираюсь, это не мое дело. Но если дом он тоже продает, то…
Я сбрасываю обувь и забираюсь на сиденье, поджав под себя ноги. Расслабленно откидываюсь на спинку и разглядываю слегка подсвеченный приборной панелью профиль Руслана. Он такой красивый, господи. Сердце начинает вибрировать и ударяется то в галоп, то в медленные ленивые толчки, каждый из которых наполняет мою кровь бесконечными гормонами счастья. Только сейчас осознаю, что жизнь без него эти несколько месяцев была… безвкусной. Я забивала себя работой, планами на будущее одиночество и «сборкой» дизайна будущей квартиры, но на самом деле всему этому, как хорошо приготовленному блюду, не хватало главного ингредиента — соли, его.
— Что? — Руслан, заметив мой взгляд, мажет ладонью по щеке — он порядочно зарос. — Не было времени побриться вчера, гонял как лось.
— Я теперь безработная, ты в курсе?
— Так, и? — достает сигарету и закуривает в окно, пока уверенно и расслаблено ведет машину одной рукой.
На его руки я могу смотреть бесконечно — такие они большие и безопасные. А воспоминания о том, как восхитительно тереться кончиками пальцев об короткие жесткие волоски на предплечьях, на секунду сбивают дыхание.
— Сяду тебе на шею, свешу ноги. — На самом деле, у меня осталась вся клиентская база, и я, конечно, немного преувеличиваю.
— А, так я тебя как раз везу на объект, — загадочно усмехается Манасыпов. — Владелец тебе полный карт-бланш даст, что пудов.
Город остается позади. Огни многоэтажек сменяются чернотой трассы, а потом — густыми тенями деревьев. Мы сворачиваем на грунтовку — по бокам машины начинают хлестать ветки, а под колесами ворчливо шуршит гравий.
Я начинаю догадываться, куда именно он меня везет, но не хочу портить впечатление и смазывать ожидания, просто жду, когда из темноты внезапно выныривают очертания дома. Огромного, сочетающего в себе современный дизайн и нотки уютной деревянной классики. Когда Руслан глушит мотор, тишина вокруг падает на нас легким, пахнущим хвоей покрывалом.
Я жду, пока он обойдет машину и возьмет меня на руки — босоножки остаются в машине, и пока Манасыпов несет меня до дома. Нам на головы льется теплый ленивый дождь. Мне уже нравится это место, хотя бы просто за восхитительный запах сырой земли, пряной древесной смолы и счастья.
Когда оказывается внутри и свет от точечных светильников освещает огромное пространство первого этажа… я начинаю хохотать: сначала тихонько, а потом — заливисто, сбрасывая все копившееся внутри напряжение последних дней.
— Что тебе опять не так? — Руслан оборачивается, удивленно вскидывая бровь.
— У тебя есть определенный стиль, Манасыпов, — взмахом руки обвожу свободное пространство вокруг, полностью лишенное мебели, уюта и даже покрытий на стенах. — Минимализм переходящий в аскетизм.
Хотя кое-что великолепное есть даже в этих голых стенах.
Камин — огромный, из грубого неотделанного камня, с красивой грубоватой кованой решеткой и выполненными в том же стиле поленницей и кочергой.
— Я купил его пару недель назад, — Руслан пожимает плечами. — Мебель — дело наживное, главное — стены и крыша.