Айя Субботина – Запретная близость (страница 90)
— А спишь ты, конечно же, на медвежьей шкуре? — Наверное, вот так из меня выходит стресс — ничем другим я это неудержимое веселье объяснить не могу.
— А ты, между прочим, зря смеешься, девочка.
Я не знаю, от чего в следующую секунду таю больше — от того, что он снова легко, как игрушечную, берет меня на руки, или от того, что я снова — «девочка Манасыпова».
Всю дорогу, пока он несет меня по лестнице, мы целуемся — жадно, с голодом, который накопился за все эти бесконечные дни. Или за всю жизнь? Я так соскучилась за вкусом его губ и ощущением покалывания на щеках от грубой мужской щетины, что начинаю постанывать просто от необходимости дотронуться кончиками пальцев до его голой кожи.
Но все равно тихонько прыскаю от смеха, когда заносит меня в огромную комнату, в которой кроме матраса на полу больше ничего нет. Вообще.
— Он ортопедический, так что норм, кровать никак не закажу — времени ни хрена нет.
— Ну… если ортопедический. — Манасыпов ставит меня на пол и я тут же зарываюсь лицом ему в грудь, снова чувствуя себя счастливой и глупой одновременно. — Зато ты застелил белье. И есть целая подушка.
— Так и знай, что ради тебя оторву ее буквально от сердца.
Его руки начинают жадно скользят по моему телу, сжимая и как будто присваивая заново. Я тянусь, даю себя трогать, подставляю каждую часть себя, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего.
— Хочу тебя, — Руслан уверено подталкивает меня к «кровати». — Чуть не сдох, пока ехали.
Даю себя уронить, раздеть — моя одежда восхитительно трещит под его нетерпеливыми пальцами, его ремень и молния на джинсах — под моими, подрагивающими от нетерпения. Целуемся мокро и жадно, как голодные подростки постоянно сталкиваясь зубами, смеясь и снова набрасываясь друг друга. Руслан нависает надо мной, опираясь на одну руку, другой уверено забрасывая могу ногу себе на бедро.
Толкается. Мои тело встречает его влажным звуком и жаром, горло натягивается от сладкого стона. Руслан двигается жадно, порывисто, присваивая меня теперь уже окончательно.
Мы стонем, рычим, кусаемся, выплескиваем напряжение последних месяцев, боль и тоску друг по другу. Он трахает меня жестко, без прелюдий, так, как мне нужно именно сейчас — забрасывая мои запястья за голову и прижимая их к матрасу, расплавляя и доминируя.
— Ты от меня больше никуда не уйдешь, — хрипит он на пике. — Запру… блядь. И ключи выброшу… Моя… моя девочка…
И мне трудно сказать, что именно становится спусковым крючком, кажется, самого острого в моей жизни оргазма — его слова или финальный отрывистые толчки. Кажется, все сразу.
Мы засыпаем где-то под утро, спутавшись руками и ногами, и выбросив подушку. Даже простыней не укрываемся, потому что в доме тепло.
Впервые за кучу времени я не просыпаюсь посреди ночи, чтобы убедиться, что вокруг меня — другие стены, и что мой побег от мужа не был просто плодом моего воображения. Но чувствую Руслана даже сквозь сон, и от этого еще глубже проваливаюсь с безопасную теплую негу.
Но сплю я недолго, потому что солнце нахально заглядывает в окна и щекочет нос. Штор здесь тоже пока нет, зато открывается чудесный вид на верхушки сосен и бесконечно голубое небо, на котором после дождливой ночи, больше нет ни облачка.
Ворочаюсь, разглядывая пустое место рядом. Глажу простыню, все еще хранящую тепло его тела, и потягиваюсь с приятной ломотой во всем теле. Мои вещи лежат где-то в ногах, естественно, с оторванными пуговицами, но даже если бы все было девственно целым и выглаженным, я бы все равно не стала одеваться. Мне хочется… вот этого — возможности просто завернуться в простыню, как в тогу, и босиком прошлепать вниз.
В доме вкусно пахнет кофе. Дверь на террасу открыта.
Выскальзываю туда, чуть плотнее сжимая ткань на груди — воздух с утра все равно немного прохладный, даже если с днем снова будет невыносимая жара, и такой чистый, что с непривычки кружится голова. Руслан, в спортивных штанах и босиком, сидит на ступеньках крыльца, курит и смотрит на лес. Я засматриваюсь на его широкую мощную, исполосованную моими ногтями спину, и густо краснею.
— Рано же, чего не спишь? — Он слышит меня, оборачивается и слегка щурится от солнца и дыма. — Голодная? Сейчас докурю и завтрак сделаю.
Я мотаю головой, сажусь рядом и приваливаюсь к его плечу, вдыхая запах, без которого теперь точно не смогу жить. Он сначала протягивает мне кружку с кофе, а потом достает откуда-то сбоку толстые шерстяные носки — серые и грубые, просто огромные.
— Манасыпов, тепло же, ты чего, — смеюсь, но все равно таю, пока она с расстановкой их на меня натягивает. Они страшно велики, я в них как гном, но ногам и правда теплее.
— Заболеешь еще, — Руслан чмокает меня в нос, и с деланым ворчанием добавляет: — Возись с тобой потом.
— Вот так, да? Уже обуза! — с таким же деланным возмущением отвечаю я.
Мы снова целуемся — на этот раз нежно и тягуче, пьем кофе из одной кружки и Руслан, ткнув сигарету в пепельницу, говорит, что все — с сегодняшнего дня бросает. Даже не сомневаюсь, что так и будет — он всегда держит свое слово.
— У тебя тут, Манасыпов, работы — непочатый край, — говорю я, оглядывая огромный пустой участок, кое-как засеянный только газонной травой, и снова сладко зеваю. — Дом пустой, на ландшафтном дизайне даже кот не валялся.
— Ну так разворачивайся, — хмыкает он, целуя меня в макушку. — Хозяйничай. Делай что хочешь, хоть розовым все покрась.
— Розовым? — смеюсь. — Ты в розовой спальне? Я бы на это посмотрела!
— Потерплю ради тебя, но недолго.
— Мужчина — вот, и сразу на попятную! — Бодаю его лбом.
Мне так хорошо, что становится страшно. Инстинктивно прижимаюсь к нему сильнее.
Знаю, что нужно перестать прятать голову в песок и задать неприятный вопрос, но момент настолько теплый, что страшно его портить последствиями ответа.
— Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но если вдруг о последствиях, но не забивай себе голову, — говорит Руслан за мгновение до того, как я, наконец, нахожу в себе силы чтобы открыть рот. — Сергей получил деньги. Надежда получила деньги. Мы получили друг друга. Все честно. Что было когда-то там — пусть там и останется. У нас тут с тобой новая страница. Правда, немного мятая и грязная, но зато наша.
На это мне возразить нечего, да и не хочется.
— Надя, наверное… — набираю в легкие больше воздуха, — будет… не очень рада этой новости.
Хотя правильнее было бы сказать — взорвется от ярости. Это наименьшая реакция, которую я могу себе представить, но что-то подсказывает, что это могут быть только цветочки. Она ведь так отчаянно, изо всех сил за него хваталась.
— Надежда уже с каким-то арабом в Дубай свалила! — громко смеется Руслан. — У нее все в порядке, серьезно. Так что выдыхай — никто не умер от тоски, всем на нас плевать.
— Серьезно?! — меня пробивает резкий смешок — это от нервов, и от резко свалившегося с плеч чувства вины. — Боже, я надеюсь она будет счастлива.
«И Сергей тоже… однажды», — добавляю про себя.
Руслан разворачивает мое лицо к себе, заставляет сфокусировать на нем внимание. Разглаживает большими пальцами легкую тень сонливости под глазами.
— Хватит смотреть назад. — Целует — снова и снова. Сейчас мне кажется, что поцелуев будет так много, что в ближайшие дни у меня будут ныть губы и шелушиться кожа на подбородке, которую мой медведь обязательно натрет колючками. — Смотри сюда — на этот лес и дом. И на меня.
— Знаешь, что я здесь сделаю? — В моей голове, наперегонки с мыслями о том, что я снова его хочу, носятся планы и картинки того, как я тут все обустрою. Самая лучшая эстафета в моей жизни.
— Говори, все равно не угадаю. — Берет меня на руки, тащит в дом, пинком открывая и закрывая дверь.
— Посажу тут японский сад, вот! С камнями и мхом. И сакуру. Много-много сакуры! Чтобы весной здесь все было розовое.
— Если что — насчет моей терпимости к розовому я пошутил. — Он морщится, но глаза смеются.
— А еще — незабудки вдоль дорожки! — добиваю его, на этот раз все-таки заставляя моего медведя скептически сморщить гармошкой лоб. — Хочу нежностей, Манасыпов!
— То есть просто хорошего секса тебе уже мало! — громко смеется — счастливо, так, что у меня сердце подпрыгивает. — Надо развести еще и сопли!
— Такой план, да.
Пока тащит меня по лестнице вверх, целует и покусывает губы, и шепчет:
— Сажай хоть чертополох. Хоть пальмы. Хоть крапиву. Мне похер. Главное, чтобы ты была здесь.
Эпилог: Сола
Майское солнце заливает веранду кофейни. Я щурюсь, подставляя лицо теплым лучам, и лениво вожу стилусом по экрану планшета. Настроение сегодня не очень рабочее, точнее говоря — не рабочее совсем, но я все равно заканчиваю. Последние штрихи мне до сих пор всегда даются с трудом. Потому что теперь, когда картина дизайна полностью складывается, мне очень хочется, чтобы она понравилась и молодой семье, для которой я его делаю.
Телефон на столе коротко вибрирует и подает один характерный звук. Я улыбаюсь еще до того, как вижу имя на экране, потому что у меня на него стоит особый рингтон — низкий, рычащий звук мотора.
Хозяин:
Я фыркаю, представляя это «объяснение». Наверняка было много мата, тяжелых взглядов и того самого давления, от которого у нормальных людей подкашиваются ноги.