Айя Субботина – Запретная близость (страница 72)
— Мы потеряли его… — бормочет сквозь слезы, комкая ткань моего пиджака. — Я так старалась… Это я во всем виновата!
Я стою столбом. Мои руки машинально ложатся на ее спину, гладят верх-вниз. Чувствую себя роботом, выполняющим заданный алгоритм. И когда собираюсь открыть рот, чтобы сказать что-то типовое и стандартное, слышу шевеление за спиной.
Тёща стоит в дверях гостиной и смотрит на меня взглядом цербера, готового устроить битву на смерть и вцепиться в мою глотку каждой из трех голов. Мне на эти взгляды, строго говоря, насрать, но закатывать скандал в присутствии жены, которая реально давно не видел такой убитой, не хочу. Даже мой внутренний сволочим имеет пределы и рамки.
— Было столько крови, Руслан, — плачет Надежда, продолжая катать лоб по моей груди, пока ее мать смотрит на меня так, словно точит за спиной нож. — Я даже боли не почувствовала. Просто… его не стало. Я во всем виновата, только я! Нужно было тебя послушаться…
Я продолжаю держать руки на ее спине, пока веду с тёщей немую дуэль взглядами.
Хорошо, что она правильно понимает мой безмолвный посыл на хуй, потому что через несколько минут, нарочно громко топая в прихожей, все-таки сваливает.
В наступившей тишине меня настигает острое, до колик, желание сказать: «Надь, это все, развод». Вот так запросто, просто и без трагедии. А потом я чувствую ее трясущиеся руки, слышу горячий дрожащий шепот, которым она костерит себя последними словами и понимаю, что нет, блядь, я не оскотинился до такой степени, чтобы бросать в самое пекло развода женщину, которая только что потеряла ребенка. Не важно, что залет был нужен исключительно чтобы удержать меня рядом. Не думаю, что от этого боль, которую испытывает сейчас ее тело, ощущается не так остро. Если я сейчас заикнусь о разводе, то кем я буду? Человеком, который заливает цемент в таз смертнику?
Даже я не настолько мразь.
— Ты меня сейчас еще больше ненавидишь, да? — Надежда забирает лицо, глядя на меня заплаканными опухшими глазами. В белках полопались капилляры и выглядит она откровенно хуево. До такой степени, что у меня нет желания ковырять, сколько в этом правды, а сколько — хорошо поставленной трагедии.
Жена ждет, что я начну ее разубеждать, что возьму вину на себя. Ляпну что-то вроде: «Нет, это все моя вина, ты не при чем».
Разумеется, нести такую хуйню я не буду даже ради облегчения ее моральной ноши.
Просто говорю, чтобы успокоилась и что виноватых нет — в этой пьесе у меня вот такая реплика. А чтобы она не продолжила распекать себя, прижимаю ее лицо покрепче к своему плечу, вот так незамысловато закрывая рот. Смотрю поверх ее головы на ливень за окном, который привез с собой из Польши и думаю, что порвать с призраком ребенка — примерно такая же херня, как и с ним самим.
И даже в эту минуту, когда внутри меня примерно выжженное к хуям поле, в голову снова лезет навязчивая мысль о Соле. Что она там? Как живет? Пока я тут пытаюсь окончательно не скатиться в пропасть мудачества, возможно, тоже обнимается с мужем, только они там снова в шоколаде, да? Может даже тоже начали строить планы на потомство?
Глава двадцать восьмая: Сола
Тишина между нами длиться четвертую неделю — плотная, невыносимая, неживая.
С каждым днем это все больше похоже на погружение на глубину без акваланга. Давление растет с каждым метром, барабанные перепонки едва не лопаются, а воздуха в легких остается все меньше.
Я учусь жить в режиме задержки — просыпаюсь, улыбаюсь Сергею, готовлю завтрак, еду на работу. Если коротко — функционирую. Муж счастлив — уверен, что те выходные в СПА перезагрузили наш брак. Даже не замечает, что я стала стеклянной. Что если нажать чуть сильнее — рассыплюсь горстью острых осколков.
Руслану я не пишу, никак не подаю сигналов жизни. Он не пишет мне.
Наш чат опустился вниз списка сообщений, погребенный под рабочей перепиской и спамом. Но я точно знаю, сколько миллиметров нужно прокрутить экран, чтобы увидеть его последнее: «Приятно провести время».
Наш разрыв не сопровождался битьем посуды или громкими упреками. Он просто случился, как остановка сердца во сне. Я два дня медленно задыхалась в СПА с законным мужем, а Руслан… просто перестал пытаться выломать мою дверь. Наверное, совершено логично и даже правильно.
Его сообщения прекратились.
Я больше не жду его появления на пороге своей студии, хотя до сих пор дергаюсь на звук каждой заехавшей во внутренний двор машины.
Иногда кажется, что все, что было между нами, мне просто приснилось. Не было никакой квартиры, куда я притащила свой любимый гель для душа. Не было страстного секса. Не было вечера возле каменной чаши с огнем.
Мои губы не говорили: «Я люблю тебя тоже».
Что все это было просто моим горячечным бредом, приснившимся в одну из тех ночей, когда я как привидение бродила по квартире, пытаясь найти место, где можно было спрятаться от своей боли.
Не нашла такое до сих пор и все чаще думаю, что буду искать его до конца жизни, потому что мое тело тоскует по
Сейчас уже можно сказать, что я не живу, а просто плыву по течению, надеясь, что какой-то шторм прибьет меня к берегу с правильным решением. Хотя в глубине души уже его знаю.
Я не вывожу. Впервые за все время своей профессиональной карьеры передаю двух клиентов прямо в середине процесса, потому что не могу сосредоточиться на работе.
В дом Манасыповых, до сдачи которого остаются последние дни, я теперь езжу почти каждый день. Ремонт на финишной прямой — остались мелочи по декору и текстиль. Я провожу там часы, бродя по пустым коридорам, убеждая себя в том, что просто делаю свою работу и готовлю к сдаче лучшее, что сделала в этом году. Но это ложь — совершено очевидная, от которой смешно даже мне самой.
Потому что я езжу туда как вор, который всегда возвращается на место преступления.
Езжу туда, чтобы увидеть его. Хотя бы мельком, прекрасно зная, что мне не хватит силы духа встретиться с Русланом лицом к лицу. Даже если он приедет — я найду каморку, забьюсь под стол, закроюсь в ванной, но не встречусь с ним лицом к лицу. Мне просто хочется еще раз вдохнуть пахнущим им воздух. Увидеть вживую. Вспомнить, как он двигается. Какой ширины у него плечи, какой у него красивый голос, даже если отчитывает им накосячивших рабочих. Каждый раз, когда слышу шум мотора во дворе, сердце делает кувырок и падает в пятки.
Но он не приезжает. Ни разу.
За эти три недели я видела только прорабов и сотрудников службы доставки.
Руслан стал призраком. И я решила, что так и должно быть. Что он вылечился.
Что забыл.
Надя тоже ни разу не появилась и престала отвечать на мои сообщения, даже по делу.
Откликнулась только вчера, когда я настойчиво попросила приехать и принять дом перед сдачей — без нее этот вопрос я все равно никак не закрою. Надежда написала короткое «ок, спасибо» и даже не стала оспаривать назначенное время, хотя обычно у нее всегда были какие-то дела, салоны и встречи.
Я стою посреди гостиной, провожу ладонью по спинке нового дивана, отмечая идеальную строчку и цвет — глубокий графит, акцентный в основном светлом оттенком, в котором выполнена остальная комната. Панели из американского ореха, наконец-то, смонтированы идеально — я целый месяц ругалась с поставщиками, потому что привозили то не тот оттенок, то не те габариты.
В центре — камин из матового шлифованного камня.
Я ставлю на полку бетонный продолговатый вазон, в котором растет маленький японский клен-бонсай. Отхожу на пару шагов, смотрю — и остаюсь довольна.
Все закончено.
Обычно в такие моменты я чувствую эйфорию и легкую грусть от расставания с проектом, в который я вложила кусочек своей души. Но главное — я всегда чувствую гордость за то, что вдыхаю жизнь в бетонную коробку. Испытываю восторг, создавая пространство, в котором люди будут жить свою лучшую счастливую жизнь, потому что я очень стараюсь, чтобы внутри им было хорошо.
А сейчас я испытываю только… боль.
И жгучую ревность, из-за которой до последнего откладываю осмотр детской на втором этаже.
Когда снаружи знакомо шуршит гравий, на часах пять минут четвертого — время, на которое я назначила Надежде встречу.
Подхожу к панорамному окну и, слегка выглядывая из-за занавески, смотрю на подъехавшую к дому «Тойоту». Прошло уже прилично времени, но я до сих пор оглядываюсь на зеркала заднего вида, боясь снова увидеть там эту машину. Даже если теперь й не нет повода за мной следить. И все равно на всякий случай готовлюсь к тому, что сегодня она припомнит мне тот день и начнет придираться к каждому плинтусу.
Но идущая по вымощенной дорожке к крыльцу Надя, выглядит… иначе.
На ногах нет привычных шпилек, на губах бесцветный блеск. Вместо платья — простой бежевый повседневный костюм без претензий, волосы собраны в обычный низкий хвост. Она выглядит так, как выглядят женщины, по её же словам, собирающиеся выносить мусор.
А еще она идет очень медленно, словно несет в себе что-то хрупкое. Или сама стала хрупкой.
Я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо профессиональную маску и готовясь к бою.