Айя Субботина – Запретная близость (страница 62)
Я выпрямляюсь, позволяя себе слабость посмотреть на нее с отвращением.
— Если с ребенком что-то случится… Если ты потеряешь его из-за своей тупости… Я тебе этого никогда не прощу, поняла? Я сделаю так, что тебе не найдется места в этой стране.
— Ты не можешь… — Она обрывает фразу на полуслове, и вдруг кривится, сгибаясь пополам.
Хватается за живот, громко охая и медленно заваливаясь на бок.
Я секунду наблюдаю за тем, как она качается, все еще не в силах поверить, что это — не очередной акт е спектакля.
— Больно! — Она кричит, срывается на визг. — Руслан, больно!
Ее лицо моментально покрывается испариной, дыхание становится рваным и поверхностным, как после удара в живот.
Я видел много лжи — в том числе, и в исполнении моей жены. Я знаю, как она умеет притворяться. Но сейчас она белая, как мел, а губы стремительно синеют. Пальцы, которыми она минуту назад колотила меня как проклятого, скрючившись, цепляются в живот.
Она белая как мел. Губы посинели. Руки дрожат, вцепившись в живот.
Если это игра, то Надежда заслуживает «Оскар».
А если нет? Если она действительно доездилась?
Я чувствую липкий холодный пот за шиворотом рубашки. Каким бы я ни был циником, я не желаю смерти своего ребенка, потому что это моя кровь.
— Надя? — Злость улетучивается мгновенно, сменяется страхом. — Где болит?
— Внизу… тянет… сильно… — Она стонет и закрывает глаза. — Там… таблетки на столике.
Я хватаю сразу пару упаковок, она показывает пальцем на нужную. упаковку. Выдавливаю таблетку в трясущуюся ладонь и протягиваю ей стакан. Надя пьет рывками, стуча зубами об стекло и проливая воду на подбородок.
— Я вызову «скорую».
— Нет… не надо скорую! — Хватает меня за руку ледяными обессиленными пальцами. — Врач говорил, что может прихватить — нужно просто выпить таблетку и полежать. Если легче не станет — тогда в больницу.
Я смотрю на нее — она сейчас такая жалкая и испуганная, что вся моя ярость моментально трансформируется в состояние «блядь, что делать?!»
— Не кричи на меня больше. — Надежда тянет меня ближе, заставляет сесть на край дивана. — Я боюсь, когда ты такой… и потерять его — тоже очень боюсь, Рус…
— Успокойся. Дыши.
— Посиди со мной. — Мне ничего не стоит стряхнуть ее руку, но сейчас это ощущается как-то неправильно. — Прости, Руслан. Я просто… очень сильно тебя люблю. С ума схожу, как представлю, что ты с кем-то, и кто-то тебя трогает и…
— Успокойся, Надь. — Выключаю раздражающий телевизор. Почему мои проблемы нельзя закончить вот так же — одним щелчком?
— Ты не уйдешь? — Она перекладывает голову мне на колени, бодая затылком, чтобы гладил ее по волосам.
— Не уйду.
Я сижу в полумраке гостиной, слушая, как выравнивается е дыхание — подействовало лекарство или просто закончился спектакль? Я не знаю.
Чувствую себя заложником, а Надежду — бомбой замедленного действия, внутри которой самое ценное.
Ну ладно.
Когда жена засыпает — переношу ее в кровать, прикрываю дверь в спальню и переворачиваю ситуацию к себе лицом, потому что быть у Надежды в заложниках мне нахуй не уперлось.
Для начала — забираю ключи от ее машины.
Потом — даю задание своему эСБэшнику найти не глупого профессионального водителя с хорошей безопасной тачкой, в чьи обязанности будет входить не только катать мою жену, но и следить за каждым ее шагом и держать меня в курсе о ее перемещениях.
Больше никаких гонок, никакой, блядь, самодеятельности.
А если подобное повториться — как миленькая ляжет в больничку, даже если придется надеть на не смирительную рубашку и пристегнуть ремнями к кровати.
Глава двадцать четвертая: Руслан
Я даю Соле несколько дней тишины, прекрасно понимая, что после случившегося, она места себе не находит и вздрагивает от каждого чиха. Поддерживаю контакт только редкими сообщениями, на которые она отвечает осторожно и односложно.
Превозмогаю желание задать хотя бы один неудобный вопрос — и просто даю ей время выдохнуть и понять, что пространство вокруг безопасно. Хотя каждый час без нее, кажется, обходится мне первыми седыми волосами.
Я тоже не сижу сложа руки, и пока моя девочка пытается успокоить совесть и страхи, я обустраиваю жесткие границы. Надежда теперь пол присмотром моей официальной заботы о ней и ребенка — все, как она хотела, хотя ей, ожидаемо, не нравится результат. Ну что я могу поделать? «Бойтесь своих желаний — они могут сбыться». Ее возит бывший опер — человек с глазами рыбы и хваткой питбуля. Его инструкция проста: возить, носить сумки, открывать двери и докладывать мне о каждом шаге. А еще я строго обозначил перечень мест, в которые мою жену возить нельзя ни под каким предлогом — так что всякие посиделки с подружками в ресторанах и кальянных отменяются. Надежда без него и шагу сделать не может: поездка в клинику или к матери — он всегда рядом, а я теперь всегда в курсе, где она собирается появится, получаю информацию об этом буквально в режиме онлайн.
Когда через пару дней Надежда поняла, что это никакой не ВИП-сервис — попыталась закатить скандал. Но между «или так, или ты ложишься в больницу», конечно же, выбрала остаться дома. Последние иллюзии о том, для чего ей был нужен этот залет, покинули меня сегодня утром, когда застукал ее роющейся в моем ящике, в поисках ключей от «Тойоты». Я не великий гуру женских голов, но плюс-минус понимаю, что в норме женщина стремится всеми силами сохранить желанную беременность, а не носиться по городу с угрозой выкидыша в поисках доказательств её паранойи.
Солу она теперь, разумеется, доставать своими разговорами тоже не будет.
Когда я написал ей об этом (вчера) моя девочка сначала долго отмалчивалась, а потом сказала, что не хотела бы, чтобы из-за нее с ребенком что-то случилось. Я бы очень удивился, если бы она ответила что-то другое.
Без пяти минут шесть я паркуюсь возле ее офиса — борзею настолько, что паркуюсь не сзади, во дворе, а прямо перед главным входом, перекрывая въезд кому-то на «Мазде». Вообще-то, здесь можно парковаться только по специальным документам, потому что проспект и все дела, но я все равно не на долго, и мне плевать. Не планирую задерживаться здесь больше пяти минут.
Поднимаюсь по ступенькам, прикладываю ладонь к двери и мягко толкаю — она подается, потому что моя девочка по-прежнему не любит запираться.
Сола сидит за столом, заваленная какими-то образцами и бумагами, и что-то чертит, покусывая кончик карандаша. Вид у нее уставший — плечи опущены, под глазами тени, а волосы собраны в растрепанный пучок, который держится буквально на честном слове.
На звук моего появление вскидывает голову — и от неожиданности роняет карандаш. За все время, что мы переписываемся я никак, даже намеками, не обозначал свое желание появиться у нее на пороге.
— Руслан? Ты что… — В глазах появляется легкая паника. — Ты как здесь?
— Приехал за тобой, трудяга, — с тихим щелчком прикрываю за собой дверь.
— Руслан, слушай… — Она еще не придумала, как меня отшить. И не очень хочет это делать — вижу в глазах голод по мне, и мысленно ликую как сопляк.
— Отказ не принимается. — Я подхожу к ней с обратной стороны стола и опираюсь руками на столешницу, нависая сверху как ее приговор на ближайшие несколько часов. — Собирайся.
Сола смотрит на меня с сомнением, но видит только мое решительное намерение довести начатое до конца.
— Я не могу, Руслан. У меня дедлайн. Заказчик ждет эскизы на пятницу, я еще даже половину не…
— Заказчик подождет. — Делаю еще один сближающийся маневр — обхожу стол и беру ее за руку, поднимая себе навстречу. Пальцы у нее такие холодные, что приходится сжать их в ладонях и согреть дыханием. Сола в ответ краснеет и не замечает, что инстинктивно подвигается ближе. Такие маленькие сигналы тела, что она тоже скучала, проходят в опасной близости от моего желания еще раз проверить на прочность ее письменный стол. — Что ты сегодня ела? У тебя живот урчит — я слышу.
— Йогурт…? — Сола прищуривается, пытается стыдливо отвести взгляд.
— Йогурт — это насмешка над организмом. Поехали.
— Куда? — Руку она вырывает очень вяло, а потом и вовсе перестает.
— Есть. И дышать.
Беру с вешалки ее пиджак, накидываю ей на плечи. И на несколько секунд притягиваю е к себе, чтобы убедиться, что на этот раз она реальная, а не фантом, без которого я утром уже даже зубы почистить не могу. Она замирает, позволяет мне это сделать — и в ответ утыкается носом в грудь. С шумом втягивает мой запах — и расслабляет плечи. Е тело хочет ко мне, потому что чувствует безопасность, даже если она пытается убедить себя в обратном.
— Куда ты меня отвезешь? — Сола задирает голову, заглядывает мне в глаза с детским любопытством.
— Везу тебя есть эклеры, которые как-то хитровыебано подают.
— Ты запомнил, — ее губы растягиваются в счастливую улыбку.
По дороге в грузинский ресторан, мы почти не разговариваем. Я держу Солу за руку и периодически подношу костяшки к лицу, чтобы поцеловать. У меня тонировка в ноль, так что даже если я захочу трахнуть ее прямо на автостраде — никто ничего через окна не увидит. Ловлю ее на том, что после очередного поворота она перестает дергаться и расслаблено опускает затылок на подголовник. Смотрит на меня с нежностью и одними губами говорит, что очень-очень соскучилась.