Айя Субботина – Запретная близость (страница 49)
Она тянет меня за руку, приговаривая, что пора нам, старым кошелкам, показать малолеткам, как нужно правильно отжигать.
Я не сопротивляюсь, хотя ноги ватные, и от слишком резкого подъема, кружится голова.
Музыка бьет по ушам, свет слепит. Тела вокруг извиваются, трутся друг о друга, и я на минутку радуюсь тому, что хотя бы здесь, в толпе дергающихся тел, не чувствую запах полыни. Я вообще ничего не чувствую, только пустоту внутри, которая с каждой минутой становится все больше.
Начинаю двигаться не ради веселья, а ради забвения.
Танцую, чтобы не думать о том, что прямо сейчас, пока я здесь, он может быть с кем-то другим.
Танцую, потому что это единственное, что мне остается.
Глава восемнадцатая: Руслан
Абонент недоступен.
Сообщение не доставлено.
Ошибка отправки.
Я смотрю на экран телефона, как на врага. Впервые в жизни этот кусок стекла и шлифованного алюминия отказывается мне подчиняться. Красный восклицательный знак напротив моего сообщения горит, как клеймо.
Она меня заблокировала.
Просто взяла и вычеркнула.
Как ненужный, блядь, спам, как навязчивую рекламу казино.
Я сидел в кабинете важной чиновничьей жопы, заёбанный — просто пиздец, когда мне прилетело вот это.
Забил хер на то, что на столе лежал вопрос на пол лимона «зелени», взял телефон и пошел наяривать ей в коридор. Сброс. Снова сброс. Пялился пару минут в экран, думал, может, сама перезвонит? Ну мало ли, вдруг написала что-то на эмоциях — женщина же, у них вечно руки бегут вперед головы. Но Сола не перезвонила — ни через минуту, ни через час, пока я пытался решать сразу два вопроса — вопрос отгрузок нашего зерна в первоочередном порядке и… что, блядь, нахуй, случилось-то?!
Сначала даже подумал, что это ошибка. Мало ли — связь глючит, магнитные бури. Перезагрузил несколько раз телефон, проверил сеть, снова набирал — и снова ебучие гудки. Вел себя как пацан, который не верит, что девчонка не хочет с ним гулять.
Если бы не почти двести км между нами и не проблемы, которые кроме меня никто не разрулит — забил бы хер и рванул домой. Два часа на машине — для бешеной собаки не крюк.
Только вечером доперло, когда вернулся в гостиницу в состоянии примерно как дважды прокрученный фарш, попытался написать ей сообщение — и увидел восклицательные знаки напротив сообщений.
Моя девочка меня все-таки заблокировала.
Меня накрыло.
Не бешенством.
Не желанием привести в исполнение угрозу выкопать ее из-под земли и наказать.
Меня просто контузило какой-то ватной оглушающей тишиной.
Ночь я вообще ни хера не спал.
Потом, конечно, взял яйца в кулак и сорок восемь часов носился, как раненый в жопу лось, чтобы хотя бы на сутки раньше вернуться домой.
Приехал около пяти — в пустую квартиру с пустым холодильником и демонстративно оставленным Надеждой на столе наполовину засохшим букетище роз. Типа, вот тебе, сука, смотри, до чего жену довел — сама себе цветы покупает. Хуйня, конечно, что все свои «банкеты» она оплачивает с карты, куда
Мне никогда не было принципиально, чтобы она как-то упахивалась. Когда мы познакомились, Надежда работала в какой-то ювелирке и снимала с подругой убогую хату на отшибе. Когда у нас все более-менее закрутилось, я снял ей квартиру и начал давать деньги, так что она очень быстро перешла на полное мое обеспечение. Быт я на нее тоже никогда не пытался навесить — зачем, если есть рестораны, клининг и химчистка?
Но пару раз неприятно резануло — когда вот так же никакущий приезжал в пустую квартиру. Никогда, блядь, не забуду, как она мне длинный список претензий выкатила на листе А4, с двух сторон — сто процентов увидела у какой-то «познавшей женскую мудрость блогерши». Тогда же и узнал, что я — бесчувственное бревно, что убиваю в ней все женское, что разваливаю наш брак, в то время как она изо всех сил за него борется, что я слишком много работаю, что не делаю ей сюрпризы (с тех пор у меня оскомина на вот это вот все!). Когда Надежда протрезвела к вечеру следующего дня — потому что всю ночь отжигала с подругами — я спокойно объяснил, что если она готова жить гораздо скромнее — я, конечно, с радостью забью хер и буду пердеть в диван, если это поможет ее женской энергии снова расцвести. И что две машины на семью нам, конечно, много, и что с брюликами по случаю того, что она поймала на экране телефона четыре одинаковые цифры, тоже придется заканчивать. Ну так, чисто чтобы посмотреть, как быстро она запихнет в одно место свои претензии. Список испарился моментально, претензии — тоже. Жаль, что ненадолго.
Первым делом иду в ванную, смываю с себя весь день, кое-как облагораживаю триммером щетину, провожу ладонью по ежику волос — норм, еще пару недель ходить можно.
Возвращаюсь в кухню — и только когда собираюсь наспех что-то себе приготовить (слава богу, хоть яйца в холодильнике есть) замечаю лежащую на столе красивую хуйню а ля большая тетрадь с принтом в виде соски на обложке. Подписано — Манасыпова Надежда Александровна.
Листаю — смотрю одним глазом, пока бросаю продукты в корзину сервиса доставки.
Значит, к врачу Надя все-таки сходила.
Бланки с печатями частной клиники «Медиком». Результаты анализов. Справка о постановке на учет. Гемоглобин, кардиограмма, еще целая куча какой-то херни, в которой я ни черта не понимаю.
Срок — десять недель.
Откладываю тетрадь в сторону.
Пытаюсь выкопать в себе радость. Ну или хотя бы что-то на нее похожее.
Вот же — я почти что целый отец. Почти.
Не могу, не получается. И от этого тошно — пиздец.
Кто из нас б
Аппетит пропадает начисто, вместо голода в желудке появляется противная острота.
Набираю Логинова и прошу его найти мне хорошего адвоката по разводам.
У Надежды есть квартира, машина, счет, все, что она получила в браке — включая всякие ювелирные цацки, разумеется, тоже. Но я прожил с ней шесть лет, и иллюзий на ее счет у меня нет. Жена постарается на прощанье громко хлопнуть дверью — тем более, когда есть замечательный повод, ославить меня на весь мир мудаком, бросившим беременную жену. Мне на все это, строго говоря, насрать, но лепить из себя дурака я тоже не дам.
Выхожу на балкон покурить.
Кручу в руке телефон.
Эта мысль — как кислота, залитая в вены. Ничего не могу с собой поделать — все время в башку лезет, как она там, с ним, улыбается, разговаривает. Позволяет себя трогать, пока стирает меня из памяти, как грязное пятно.
Мне от этого, сука, физически больно. Во мне сто двадцать кило «мяса» и почти два метра роста, но ломает так, как не ломало даже в юности, когда впервые проняло на симпатичную девочку. Я, блядь, могу в кабинет любого министра с ноги зайти, держу за глотку половину области — а уже который день вою внутри как побитая собака, которую выгнали на мороз. Потому что я могу надавить на любую херню, которая не дает мне развернуться, могу доходчиво объяснить любому, почему со мной нужно разговаривать вежливо и спокойно, а не игнорировать, словно щенка. Но проблема в том, что с одной конкретной женщиной, все это не работает. Она себе что-то придумала, решила — и «досвидос, Манасыпов».
В голове назойливо крутится брошенная когда-то Надеждой фраза о том, что мужчина должен уважать любое решение женщины, даже если оно ему не нравится. Правда, в ее случае это было брошено в ответ на мое «завязывай каждый день винчик к ужину».
Но, блядь.
Понимаю, что все, край — не вывожу больше эти монологи в голове.
Похуй, буду — как там говорят? — абьюзером, сука!
Названивать ей с левых номеров я, конечно, не буду — никогда такой херней не страдал. Да и не даст это ничего — снова заблочит, спрячется. А я хочу знать причину. Что-то же было за ее «хватит»? Если одумалась и стала примерной женой — ок, но пусть скажет это мне в глаза. Я за руки хватать не буду и на брюхе не поползу, но хотя бы буду понимать причину. Так моя голова устроена — я люблю конкретику. И еще знаю, что женщину хлебом не корми — дай себя накрутить по какой-то ерунде. А я не хочу терять свою девочку только потому, что ей приснилась какая-то трагедия.
Так сильно не хочу, что запихиваю в жопу гордость, заёбы и загоны, и лезу в Серегин инстаграм. У него там, конечно, совместные фотки, которые мне просто, как серпом по яйцам. Правда, их немного — десятка два, и последняя выложена еще полгода назад. На ней отметка Солы. Все как у порядочных семейных — взаимные отметки, лайки, комментарии. А у меня страница пустая и подписана какими-то цифрами, и отмечать меня нельзя, из-за чего Надежда до сих пор бесится. Думает, что это потому, что не хочу палить наличие жены перед своими шлюхами. Только «мои шлюхи» — это парочка ее подружек, которые начали мне написывать и наперебой рассказывать какие-то Надькины проёбы. Мне такое «счастье», разумеется, не уперлось.