Айя Субботина – Запретная близость (страница 51)
Жду, пока сядет, закрываю дверь, сажусь сам и блокирую замки.
В салоне тихо, все пространство внутри стремительно наполняется ее запахом.
— А теперь, пожалуйста, объясни мне, что случилось. — Я стараюсь говорить аккуратно, чтобы не пугать и не давить. — Просто объясни.
— Ничего не случилось, Руслан. — Она смотрит строго в лобовое стекло, совсем как в тот вечер, когда мы познакомились.
— Решила вернуться к мужу под крыло?
И вот тут моя девочка «оживает». Да так, что у меня волосы на руках дыбом становятся от того, насколько сильно она похожа на фурию. Кажется, у меня зад уже полыхает просто от того, как она меня костерит, не произнося ни единого слова.
Да блядь, что случилось-то?!
— Решила не быть очередной игрушкой для скучающего мужика! — резко, с болью, почти что выплевывает мне в лицо. — Так что, если тебе нужно набраться свежих впечатлений, прежде чем вернуться в супружескую постель, то ищи их в другом месте!
В первую секунду этой отповеди чувствую облегчение — значит, ничего у них в гнезде не наладилось.
Во вторую — какого…?!
— О чем ты? — Поворачиваюсь к ней всем корпусом.
— Ты плохо слышишь?
— Я плохо понимаю. Ты откуда вот эту правду жизни выкопала, умница моя?
— От Нади! — Сола сначала на надрыве произносит имя моей жены, а потом с опозданием понимает, что сказала то, что говорить не планировала.
— Так, отлично. А вот с этого места, блядь, максимально подробно. — Она начинает мотать головой — даже немного по-детски, так что приходится повторить чуть тяжелее: — Что она тебе сказала, Сола?
Она несколько секунд молчит — кусает губу, ерзает на сиденье, как будто хочет провалиться сквозь землю. А потом начинает говорить — тихо и обреченно. О том, как Надежда решила посвятить ее в интимные подробности нашей жизни. Про каких-то баб, которых я не пропускаю и которые у меня чуть ли не каждый день — новые. Про то, что мне нужен драйв на стороне, но я всегда возвращаюсь к ней, к жене.
Выливает столько грязи, что под конец, когда доходит до «истории с подружкой», закрывает лицо ладонями и всхлипывает сквозь пальцы.
Я смотрю на нее, ошарашенный. Наглухо. На двести грёбаных процентов.
Мои брови ползут на лоб.
— Чего? — переспрашиваю, чтобы убедиться, что все расслышал правильно. — С подружкой и…?
— С ними двумя, — бубнит сквозь ладони Сола.
— И ты поверила? — Она не отвечает. Я набираю в грудь побольше воздуха, а потом медленно стравливаю его тонкой струйкой, надеясь, что бурлящее в душе говно не польется из меня рекой. — Ты поверила.
Ну логично, раз так лихо вышвырнула меня из своей жизни.
Наверное, я должен бы разозлиться.
Но вместо этого чувствую какое-то горькое тотальное опустошение и дикое, сюрреалистическое удивление от того, как ловко Надежда создает мне репутацию неразборчивого ёбаря и психологического насильника.
И вместо того чтобы послать все на хер — начинаю ржать. Невесело, правда, зато, мать его, от всей души!
Меня так бомбит, что ржач реально получается какой-то лютый.
Только когда немного успокаиваюсь, замечаю, что моя девочка смотрит на меня, как на умалишенного, хмурится и одними губами спрашивает: «Тебе смешно?»
— Мне пиздец как смешно, Сола, — вслух отвечаю я и снова становлюсь серьезным.
А она, наоборот, становится еще более растерянной.
— Хочешь правду? Настоящую, грязную правду? — В моменте я даже испытываю легкое садистское удовольствие, что придется это сказать.
На мое откровенное издевательство Сола реагирует злым насупленным взглядом.
Только меня уже несет.
— Но это было до свадьбы! — Откат меня все-таки догоняет, и я даю выход эмоциям, со злостью лупанув ладонями по рулю. Первый раз за хуеву тучу лет меня так не по-детски шакалит. — До! Свадьбы!
Я делаю паузу, глядя ей в глаза.
— Но я никогда, блядь, никогда не изменял Надежде — ни до брака, ни после! Ты — первая! Нет никого, кроме тебя, и никогда не было! — По тому, как она мотает головой и ссутуливает плечи, понимаю, что перегнул палку. Снова выдыхаю. — Прости, я просто… в ахуе, короче.
— Расскажи про подругу, — шепотом просит Сола.
— А, время охуительных историй! — Поворачиваюсь к ней лицом, заставляю смотреть на меня. — И так, для начала — это была идея Надежды!
— Что? — Если бы не тупейшие обстоятельства, я бы схватил ее в охапку и поцеловал — такой милой и перепуганной она сейчас выглядит.
— Прикинь, да? Притащила ее к нам, я вообще нихуя не понял, когда они хором на меня полезли. Знаешь, как это было? Надя пыталась изображать свою в доску, подруга хихикала и лезла ко мне в штаны. Ощущалось это примерно как будто я ёбаный вибратор на ножках для двух бухих тёлок. Так что снимай шоры с глаз, мой наивный одуванчик — мужики не всегда спят и видят, как бы поиметь двух за раз. Особенно, блядь, когда одна из них — твоя собственная баба, на которой вообще-то собираешься жениться. По факту это пиздец противно. Так что я вызвал такси ее подружке — и выставил за порог, а Надежде потом выписал профилактических словесных пиздюлей. Заодно узнал, что ей, оказывается, показалось, что я на ее подругу слюни пускаю, и она решила что чем я трахну ее втихаря — лучше уж в открытую, втроем, блядь!
Сола открывает и, не сказав, ни слова, закрывает рот. Только еще яростнее начинает кусать губу, почти до крови, и трясется, словно у нее лихорадка.
Когда замечаю висящие на нижних ресницах слезы — не выдерживаю: тяну ее на себя, не встречая никакого сопротивления. Сажаю на колени, обнимаю, одной рукой за плечи, другой — прикрываю бедра, чтобы не поцарапалась. Зарываюсь носом в ее волосы.
— Если вдруг ты не поняла, то ничего не было. Вообще ничего. Только мне потом ее подруга начала написывать — предлагала встретиться тет-а-тет. Послал ее нахуй. И эта херня случилась тоже до свадьбы, мстительница.
Странно, но пока я пересказываю Соле эту историю, ловлю — как это называется? Просветление? Откровение?
Я же знал, что у нас с Надькой нездоровая хуйня. Уже не то, что все звоночки звенели — уже набат грохотал. Но почему-то не тормознул. Пытаюсь откопать какие-то сомнения, и все они так или иначе сводятся к тому, что никакой альтернативы просто не было. Я сам создал вокруг себя вакуум приблизительно одинаковых женщин, и на этом фоне Надежда отличалась тем, что хотя бы искренне любила меня и секс.
Сола громко, судорожно всхлипывает.
Беру ее за подбородок, заставляя смотреть на меня.
— Я не животное, мстительница. Мне не нужно «мясо». Мне не нужно «разнообразие» ради разнообразия. То, что пиздит тебе Надежда — это ее способ выживания. Ну, типа, знаешь, проще придумать себе хуевого мужика, с которым она, превозмогая боль, живет и все время что-то чинит, чем признать, что чинить уже нечего. Муж, который не хочет ее ебать, потому что просто не хочет — это слишком страшно. А вот конченный кобель, которому для тонуса нужно стадо баб, но любит-то он, разумеется, только свою, святую — это намного более приятная история. — Отпускаю ее лицо и впервые за несколько дней разрешаю себе расслабиться, откидываясь на сиденье. — Я не играю с тобой, Сола. Не ищу развлечений. Могу я их найти? Могу. Но я торчу под клубом почти в полночь и караулю тебя, как школьник.
Она громко шмыгает носом — и тут же краснеет от стыда, пряча в ладонях моментально вспыхнувшее лицо. Даю ей минутку повариться в собственном соку, а потом отвожу ее руки и медленно, большими пальцами, стираю потеки под глазами.
— Ты моя головная боль и навязчивая идея, девочка, но точно не игрушка.
Сола молчит, но я вижу, как рушится тщательно выстроенная ею стена сомнения и страха.
Снова пытается закрыться, но я не разрешаю — вместо этого прикладываю ее тонкие ладони к своим щекам. Блядский кайф — просто вот так, просто чувствовать, какие они прохладные и, наконец-то, реальные.
— Господи, я такая дура… — Сола роняет лоб мне в плечо. — Такая дура, Руслан.
— Ревнивица, — слегка подтруниваю, но в глубине души это распирает грудь.
— Не придумывай себе ничего такого. — Чувствую, как в мою ключицу впиваются маленькие острые зубы.
— Нормально вообще? — делано возмущаюсь — и прижимаю ее голову плотнее. Пусть хоть всего сожрет.
Но по повисшей в нашем разговоре паузе, понимаю, что разбор полетов еще не закончен.
— Ну давай, говори, что еще. —
— Мы с тобой разрушаем все вокруг, Манасыпов. Ты же понимаешь.
— Я не знаю, что именно разрушаешь ты, мстительница, а у меня за спиной давно руины.
Она пару раз мотает головой — просит без слов: «Не надо, не продолжай».
Я в ответ прячу сложные разговоры под замок и нахожу ее губы — соленые от слез и немного горькие от коктейлей.
И впервые — она в моих руках, как настоящий огонь: стонет, жадно раскрывая рот для моего языка, и тут же подает свой. Наверное, в романтических фильмах так не целуются — с влажными звуками слюны, и кончиками языков, которыми мы ее забираем друг у друга. Но меня так шарашит, что сквозь грохот крови в висках не сразу осознаю, что Сола начинает ёрзать из-за того, что я слишком сильно сжал ее бедро.