Айя Субботина – Запретная близость (страница 43)

Я беру еще один, жую, глотаю, наслаждаясь вкусом, пока в нем нет горечи.

— Я развожусь, мам.

Она не ахает. Не всплескивает руками. Просто кивает, словно ждала этого.

Надежду она никогда не любила. Помню, как привез ее знакомиться, как они пытались разговаривать — и у них ничего не клеилось. Надя про шмотки и куда я ее вожу, мать ей про то, какой я в школе был хулиган и что у меня аллергия на клубнику. Но и слова мне поперек не сказала, когда узнала, что мы уже отнесли заявление. Сейчас они общаются пару раз в год — может быть, на Рождество или если придется. Потому что женщинам, одна из которых знает только цену вещам, а другая — цену жизни, разговаривать в принципе не о чем.

— Надя у тебя очень красивая, конечно, — мать подливает мне чай, садится рядом, накрывает мою ладонь своей — сухой, теплой. — Такая… что и глаз не оторвать. Точно решил, Руслан?

— Решить — решил, но еще не сказал. Она беременная, ма.

— Ох, — качает головой, плотнее, как будто изо всех сил, второй рукой прижимает к груди шаль. В тишине слышно, как в телике бушуют какие-то разборки на мечах. — Ну как так… да что ж это… А как же теперь-то, Руслан?

— Вот так, — улыбаюсь злее, чем планировал. — Все равно разведусь. Я с ней жить не могу.

— Ребенок ни в чем не виноват, Руслан.

— Я знаю, я его не брошу. Деньги, дом, все дам. Но жить с ней ради ребенка — не буду.

— Ты с ней по-людски только, сынок. Не обижай ее. Как бы у вас там ни сложилось.

Я киваю и продолжаю наяривать оладьи.

— Останешься, может? — предлагает и тут же начинает гладить мне голову, приговаривая, что я колючий. — Постелю тебе. Выспишься. Хочешь, Надежде позвоню, скажу, что ты мне тут в доме что-то мастеришь?

Я хочу остаться — упасть мордой в подушку и проспаться часов двенадцать, но я не могу, потому что мои проблемы слишком большие для этого маленького дома.

Целую ее на прощанье и выхожу на крыльцо. Смотрю на долбаный фонарь между ее и соседним домом — оттуда как раз раздается порция громкого пьяного мужского и женского смеха. Делаю вдох, потираю затылок, мысленно напоминая себе, что ломать руки и ноги пьяным молодым придуркам в моем возрасте уже как-то несолидно. Направляю шаги в сторону дома Мельниковых, толкаю калитку. Весь движ на заднем дворе — ящики с пивом, пицца, какой-то дешевый слабоалкогольный шмурдяк для девушек. Сколько лет Юрке, я в душе не ебу, что-то около двадцати вроде бы, но визуально выглядит, как школьник-переросток — тощий, руки сухие, щеки впалые, спортивки и свитер висят на нем, как на экспонате из анатомички.

Мое появление замечают не сразу — все слишком увлечены алкашкой и нестройным подпеванием какой-то тупой песне. Приходится заявить о себе громким:

— Молодые люди, не помешаю?

Оборачиваются не сразу, но все.

Юрка тут же вываливает грудь колесом — да было бы что, блядь — и идет на меня, под подбадривающие кричалки друзей: «А ну разберись, что за хрен с горы». То, что меня он сразу не узнал, понимаю по тому, как по мере приближения храбрость выветривается из его взгляда, а плечи снова ссутуливаются.

— Здорово, — мычит не очень внятно.

— Фонарь видишь? — показываю пальцем вверх.

Он сначала задирает голову, потом мотает ею в разные стороны.

— Вот и я не вижу. Твоя работа.

— Так мы это… — Он чешет затылок.

— Я через пару дней вернусь, и, если он не будет гореть — я тебе яйца оторву и прикручу вместо лампочки, понял? И музыку нахуй вырубите. Сейчас.

Пацан дергается, втягивает голову в плечи и трусливо пятится.

Ор в колонках тоже моментально затихает.

Уже за калиткой меня догоняет какая-то размалеванная малолетка, выбегает вперед, становясь на пути. Юбка короткая, кофта какая-то — сиськи почти что наружу. Сигарета в зубах.

— Эй, а ты крутой… — Улыбается и пятится назад, пока иду к машине, не сбавляя шага. — Ого, твоя тачка? Серьезно?! Покатаешь?

Я останавливаюсь, смотрю на нее. Вспоминаю, что когда-то мне такое даже нравилось. Все пацаны через это проходят — чего тут стыдиться? Вопрос в том, на какой женщине ты в итоге останавливаешься. Я остановился не на той — и винить в этом тоже некого, сам заварил, сам расхлебываю.

— Бросай вот это, — киваю на сигарету в пальцах пьяной малолетки.

Она раздраженно орет что-то вслед.

Пока выруливаю снова в черту города, достаю телефон. Куче пропущенных и сообщений не удивляюсь. Пролистываю на светофоре, натыкаюсь на сообщение от Морозова — прислал его минут сорок назад: «Полежаев из Дома с колоннами снова лезет, я с ним поговорил, но он уперся — ты же знаешь. Решишь?» Я зло ухмыляюсь, подавляя желание предложить Серёге хоть раз в жизни ради разнообразия порешать что-то самому. Но потом вспоминаю, что он даже вопрос безопасности Солы решить не может. Набираю его, бросив взгляд на часы. Начало одиннадцатого.

Он уже дома? Сола рядом? Может, они уже спят? Или…

Ревность колет сердце тонкой иглой.

Умом понимаю, что в наших обстоятельствах есть вещи, о которых лучше просто не задумываться, но не получается.

— Ты на часы смотришь, Манасыпов? — раздраженно отвечает Сергей.

Злится, потому что я его оторвал от чего-то «интересного» в супружеской постели?

Сука, блядь.

— Хотел напомнить, а то ты по ходу забыл, что я завтра в Нико отчаливаю. Вернусь в десятых числах.

— А, черт. — На заднем фоне слышится возня, шаги, как будто бы закрытая дверь. — Слушай, ну я попробую потянуть время, но ты же знаешь Полежаева… Что делать, Рус?

Светофор «подмигивает» мне зеленым, я газую и сворачиваю в сторону дома.

Что делать, что делать? Яйца в руки взять? А то бизнес поделили почти поровну, а в говно ныряю я один.

— Я его наберу, — понимаю, что с Морозова взятки гладки. Он умный, мозги у него явно золотые, но иногда даже на мои бетонные плечи наваливается лишнего. — Как вернусь — разрулю. Будет быковать — набирай меня.

— Хорошо, понял.

— Ты там спишь, что ли? — Я знаю, что нельзя спрашивать, что ответ может мне очень не понравиться, но все равно сую башку в гильотину.

— Ну-у-у, типа, да, — не очень понимает он.

— Пришли мне контакты кого-то из «АгроГрин», — придумываю на ходу, — на всякий случай, вдруг придется срочно делать рокировки.

— А, угу, — бормочет Морозов.

Я бросаю ему короткое «бывай», но телефон из рук не убираю.

Верчу в руке, пока стою на очередном «красном». Заглядываю в переписку с Солой, от греха подальше пролистываю до упора, чтобы взгляд не зацепился за ее голые фото и видео. Набираю одним пальцем: «Поехали со мной в Нико? Придумаем что-нибудь».

Перечитываю.

Удаляю, заранее зная, каким будет ответ. Отбрасываю телефон на заднее сиденье — чтобы точно больше не попадался мне под руку.

Вместо этого все-таки затягиваюсь той, четвертой.

Я иду на выход из брака, а ты, мстительница? Куда идешь ты?

Мне хочется плюнуть на все и спросить в лоб, но я впервые в жизни очкую. Вот так, блядь, Руслан Манасыпов, который может с голыми руками приехать на бандитскую «стрелку», боится прямо спросить женщину о том, чего она хочет.

Потому что плюс-минус понимаю, что она ответит.

Потому что плюс-минус понимаю, что скорее всего мой вопрос превратится в «конец нас».

А я пока нихуя не представляю, как я это вывезу.

Глава шестнадцатая: Сола

В доме Руслана и Нади пахнет большой жирной точкой, хотя это всего лишь запах шпатлевки. Работы уже на финишной прямой, осталась отделка некоторых комнат и внешние работы, но я уже уговорила Надю взять на доделку другую контору, сославшись на то, что сама в этом не сильна. Под предлогом «я не знаю ничего о том, какие нюансы должны быть в детской», отказалась делать и эту комнату тоже. Она не сильно сопротивлялась — просто кивнула и взяла пару предложенных мной контактов.

В последнее время она окончательно перестала скрывать, что ее абсолютно не интересует ни отделка дома, ни его наполнение и функциональность. Она просто кивает и больше не вносит изменения в утвержденный план. Не могу не признать, что работать в таком режиме стало намного проще еще и потому, что в последнее время мы почти не видимся.

Я брожу по огромной гостиной, проводя пальцами по шероховатой стене, где скоро появятся панели из американского ореха. Дом больше не выглядит скелетом, он обрастает характером. Характером Руслана — жестким, темным и бескомпромиссным. Он меня об этом не просил, но в итоге финальную отделку я подгоняла именно под него, забив на Надины причуды с неоновой вывеской.

Я здесь уже три часа. Рабочие ушли на обед, оставив меня наедине с эхом и моим телефоном, который лежит на подоконнике экраном вниз. Вчера вечером Сергей обратил на это внимание — как бы между прочим, с улыбкой сказал, что я теперь кладу телефон как женщина, у которой появились секреты от мужа. Я до сих пор ощущаю чуть не вывихнувшую мне щеку оскомину, когда пыталась улыбнуться, словно ни в чем не бывало.

Я сменила пароль — и не сказала его мужу. Впервые за десять лет. Пообещала себе начать контролировать, как оставляю телефон, но сейчас издаю мысленный стон — неосознанно я действительно веду себя как женщина, которая боится быть застуканной на горячем.