Айя Субботина – Запретная близость (страница 41)
Запах ее духов — легкий и едва ощутимый — смешивается с запахом женской смазки и моего пота. Сола громко стонет, наконец, отпуская. Ее внутренние мышцы начинают спазмировать, сжимая ствол в тиски. Кончает она красиво, грязно — заливая меня соками и пульсируя так часто, что у меня темнеет в глазах.
Я зарываюсь в ее волосы, стискиваю зубы — и кончаю следом. Мощно, выплескивая в нее свою ревность и адский, накопившийся за эти дни голод. Вгоняю член до упора, хрипло стону, пока дергаюсь внутри и продолжаю отдавать все до капли.
Мы выдыхаем несколько долгих минут. Я прижимаю Солу к стене, пока она доверчиво висит на моей шее, уткнувшись лицом в плечо. Мы оба мокрые и задыхающиеся, и наши сердца колотятся, как одно — большое, больное и счастливое.
В коридоре снова раздаются шаги. Кто-то говорит по телефону — голос мужской — и проходит мимо двери.
Мы замираем.
Шаги удаляются.
Сола пытается сползти, встать на ноги, но я не разрешаю.
Несу ее к столу, сажаю на край и развожу бедра. На мгновение замираю, разглядывая припухшие складки со следами моей спермы. Она пытается сомкнуть колени.
— Сиди спокойно, — командую. Нахожу в ящике стола пачку влажных салфеток (чисто интуиция), мягко вытираю сначала ее, потом быстро, наспех — себя. Заправляю член обратно, но это крайне хуево — потому что эрекция почти никуда не делась.
Помогаю Соле влезть обратно в брюки.
— Давай лучше юбки и платья, — озвучиваю то, что как бы и так витает в воздухе.
Мы смотрим друг на друга — растрепанные и все еще дышащие с трудом.
Вокруг нас — хаос: разбросанные бумаги, перевернутый стаканчик с карандашами.
Сола тяжело вздыхает, ее пальцы дрожат, когда пытается застегнуть ту странную молнию на брюках. Я отвожу ее руки. Застегиваю сам, поправляю рубашку — и, не удержавшись, подтягиваю к себе, вдавливая в свой пах с намеком, что я не наелся. Окунаю лицо во влажный сгиб между ее шей и ключицей — кожа здесь горячая и мягкая. С шумом втягиваю запах ртом.
Она сцеживает воздух сквозь зубы… и отстраняется.
Мы молча в четыре руки возвращаем все на стол.
Сола проверяет телефон, свой я нахожу у дальней стены. На экране — плюс одна царапина. Да и похуй. С десяток пропущенных от Нади, батарея сообщений, которые я просто пролистываю, потому что достаточно прочитать последнее, чтобы понять суть предыдущих. «Ты с кем-то трахаешься?! НЕ ВРИ МНЕ!!»
Закрываю сообщения, ставлю телефон на беззвучный и прячу обратно в карман.
Первое обвинение в супружеской неверности мне «прилетело» на втором году брака. Я ебался с трактором, а она ебала мой мозг фантазиями на тему, в какой позе и с кем я ей изменяю. Сначала жутко злился, пытался что-то доказывать, даже одно время ради ее успокоения (и чтобы не выедала мне мозг) согласился дать ей доступ к моей геолокации. Думал, ну вдруг успокоится. Ага, наивный идиот. Кончилось тем, что она вломилась в сауну, где я был в компании важных людей. Они — с бабами, я — с холодным пивом.
У Солы снова пиликает телефон, она поворачивает его экраном ко мне — Надежда.
— Не отвечай, — дергаю плечом.
— Ты не хочешь узнать, что случилось? Она же не просто так звонит, Руслан.
— Нет, не хочу. И обсуждать с тобой, как я должен вести себя с женой, если честно, тоже нет.
Она смотрит мне в глаза, поджимает челюсти и отвечает.
Мне кажется, что демонстративно, в пику моему более чем прямолинейно высказанному желанию не тянуть в этот момент мою жену.
Здоровается.
Я остаюсь стоять, где стою, раздраженно толкаю ладони в передние карманы джинсов.
Сола толком даже слова не может вставить, потому что у Надежды истерика — я не разбираю слов, но визг из динамика более чем громкий.
— Надя, я… прости… но у меня сейчас совсем нет времени… — Сола прикусывает губу, ищет мой взгляд. Я дергаю плечом — я же предупреждал, просил не отвечать. — Я и так почти не бываю сейчас дома. Сергей меня скоро выселит.
— Я не могу с тобой увидеться, прости, правда никак. — Она бросает еще пару неразборчивых фраз и заканчивает разговор, кладя телефон экраном вниз. Как будто задергивает ширму. Вздыхает. Стреляет в меня глазами.
— Поехали мясо есть, — подхожу ближе, пытаюсь заправить ту непослушную прядь за ухо, но Сола резко дергает головой. Понял, не трогать.
— Манасыпов, твоя жена места себе не находит — собирается обзванивать морги и больницы.
— В половину девятого? Флаг ей в руки. — На смену резкому выбросу адреналина, приходит такой же резкий всплеск раздражения. Мне что, блядь, десять лет, что надо у жены отпрашиваться?!
Но ясно одно — Сола никуда со мной не поедет, лучше даже не заикаться.
Я стою посреди ее студии и чувствую себя бараном, глядя, как она идет к зеркалу, в пару движений пятернями прочесывает волосы, снова их закалывая. Потом снова смотрит в телефон — кажется, пришло еще одно сообщение, но явно не от Надежды, потому что на этот раз Сола улыбается в экран и что-то торопливо выстукивает пальцами в ответ.
Ясно. У такого подчеркнутого игнора может быть только одно назначение — намекнуть мне (нет, не мягко) что мое присутствие нежелательно.
Иду до двери, на ходу прикидывая, сказать ли «пока» или тупо просто выйти?
Но когда оказываюсь возле порога, рот выплевывает совсем другие слова:
— Когда увидимся, мстительница? — намеренно называю ее этим издевательским прозвищем, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию.
Получается — она вскидывает голову.
Дает увидеть, хоть и мельком, боль в янтарных глазах.
Не знаю, зачем она только что в экран улыбку растягивала, если взгляд у нее затравленный, как у загнанной в угол зверушки.
Да я бы с радостью — только, блядь, у нас с ней столько «но», что, если вот так рубануть с плеча — хуй его знает, чьи головы полетят.
— А нам нужно продолжать видеться? — Сола вздергивает бровь, поджимает губы. Знаю, что трясется внутри, как заячий хвост. Это же у меня все давным-давно пошло по пизде, а у нее же вон — юбилей и полный комплект сентиментальной лабуды.
— Мне — нужно, а про себя ты мне скажи, — говорю еле-еле, потому что бумеранг этого вечера прицельно летит мне прямо в лоб.
— Тебе сейчас лучше уйти, Манасыпов, — просит она и демонстративно снова утыкается носом в экран.
Я выхожу из студии, давая прохладному ночному воздуху как следует отхлестать себя по лицу.
Пытаюсь успокоиться, но кровь еще кипит.
Вкус Солы с моих губ никуда не делся, пальцы до сих пор четко ощущают ее влагу. Мое тело хочет вернуться, забрать ее в охапку, прижать, вдохнуть запах. Просто побыть с ней еще минуту. Просто присвоить окончательно, заклеймить своей.
Но я же… как там сейчас пиздят из каждого утюга? Отношусь к ее желаниям с уважением. Берега вижу, границы не перехожу.
Сажусь в «Гелик», закуриваю, отъезжаю до следующего квартала и ставлю машину на парковку перед супермаркетом. Просто сижу и курю, разглядывая, как телефон светится на соседнем сиденье входящим вызовом «Жена» и ее фото. Она там с бокалом шампанского, в каком-то блестящем платье, с улыбкой во все лицо — Надежда сама так себя оформила. Почти сразу после свадьбы, я с тех пор ничего не менял. Зачем? Жена и жена, мне ее прятать не от кого было.
Я ставлю телефон в клипсу, затягиваюсь последний раз и включаю громкую связь.
— Да.
— Где ты?! — летит в меня ожидаемый истеричный визг.
— Надь, а что вот сейчас случилось? Девятый час.
— Где ты, Руслан?! — орет она. На заднем фоне слышу грохот разбившейся посуды. Намеренно она ее никогда не била, чтобы вот как в фильмах, но за шесть лет брака у нас сменился не один комплект. — Почему ты просто не ответишь?! Зачем ты надо мной всегда издеваешься?!
— Не хочу закреплять у тебя поганый рефлекс, что я должен сидеть возле твоей ноги по первому свистку. Не отвечаю — значит, занят.
— Ты с бабой, да? Не ври мне!
Даже почти хочется сказать: «Да, прикинь, трахался минут десять назад, ты наконец-то дождалась своего звездного часа!»
Потом вспоминаю о ребенке. О том, что я его не хотел, но он теперь и моя ответственность, как не крути. Не настолько я еще оскотинился.
— Я деньги зарабатываю. — Это почти что правда — я впахивал целый день, как проклятый. Завтра ехать в Нико, разгребать жопу с отгрузками, разговаривать с такими людьми, от которых можно запросто получить пропуск на тот свет. Но кого это интересует? Я порешаю, я всегда все решаю. — Когда в следующий раз купишь себе какую-то хуйню за цену «Порше» — задумайся, откуда все это берется, Надь, и не еби мне мозга.
Бесполезно.
Снова крик.