Айя Субботина – Запретная близость (страница 39)
Кроме того, я потратил это время с пользой, которая «лежит» на соседнем сиденье, пока я сворачиваю на Дворцовую.
Внутри тонкой синей папки — договор залога и допсоглашение о безопасности. Мои юристы быстро и качественно отработали поставленную задачу. Теперь студия Солы де-юре находится под протекторатом службы безопасности моего агрохолдинга. Ни одна тварь в городе не посмеет даже косо посмотреть на эти окна, зная, чья подпись стоит под документами. Риск повторных наездов на мою девочку сведен к нулевой отметке. Хуй его знает, почему об этом не подумал Сергей — хотя формально главный я, и без меня он ничего такого не провернул бы, но Морозов даже не попытался. Видимо, не нашел времени на такие мелочи, потому что у него там очередная идея-фикс по внедрению ИИ в часть наших рабочих процессов.
Подсказывать ему, я, разумеется, не стал.
Спрашивать разрешения построить неприступную крепость вокруг его жены — тем более.
Просто теперь ее территория под моим контролем. А завтра сюда приедет бригада и установит лучшую, которую только можно купить за деньги, систему безопасности, и все это ляжет в ответственность моих мужиков, которым я доверяю больше, чем ментам.
Я паркуюсь, выхожу и минуту разглядываю тусклый желтый свет из ее окон. Знаю, что Сола там — работает как пчела. Голодная? Сейчас мы быстро решим вопросы, оторвемся — и повезу ее есть самое вкусное мясо в этом городе.
Член начинает твердеть просто от мысли, что она находится так близко. Это уже рефлекс — мое тело выдрессировано реагировать на нее мгновенно, минуя мозг.
Бодро поднимаюсь на второй этаж. Дверь приоткрыта, за ней слышится шум легкой инструментальной музыки и шорохи.
Вхожу, втягивая запах кофе, в котором тут же хорошо различаю ее личный аромат.
Сола стоит у дальнего стола, спиной ко мне, и сосредоточенно разглядывает схему на мультимедийном экране. Вертит в руках стилус, делая пометки в планшете — картинка на экране меняется в режиме онлайн. Я задерживаю взгляд на ее фигурке — свободной рубашке с закатанными рукавами, широких брюках в пол, собранных какой-то странной заколкой каштановых волосах. Сегодня они у нее гладкие и блестящие, без строптивых волн. Я сжимаю и разжимаю пальцы, предвкушая, как сожму их в кулаке.
Моя девочка еще не в курсе, что я здесь — инстинкты самосохранения у нее работает так себе, и это еще раз убеждает меня в том, что взять этого воробья под свое крыло было на двести процентов правильной идеей.
Сола откидывает голову набок, проводит ладонью по шее, как будто разгоняет кровь в затекших мышцах. А я помню, что на вкус ее кожа под ухом — как те ебучие белые конфеты в кокосовой стружке.
— Не запираешься? — стараюсь говорить спокойно, чтобы не напугать. — Или кого-то ждешь?
Сола вздрагивает и резко оборачивается. Роняет стилус.
В янтарных глазах вспыхивает испуг, который тут же сменяется облегчением, а потом — настороженностью.
— Руслан... — Произносит мое имя — и тут же поджимает губы. — Что-то случилось? Не помню, чтобы я тебя приглашала.
— А я сам пришел, у меня ключ подошел, — цитирую старый новогодний фильм, захожу, поднимаю стилус и несу его ей как предложение капитулировать и больше не нести хуйню. — Не дождался новых голых фоток, решил приехать и посмотреть вживую.
Сола вспыхивает моментально — стыд заливает щеки и шею. Открывает рот, чтобы огрызнуться, но я не даю ей шанса. Я приехал сюда по делу. Пока что.
Бросаю папку на стол поверх ее чертежей.
— Подпиши.
— Что это? — Она не запирается в восемь вечера в студии, но на документы смотрит с опаской.
Как устроена эта хорошенькая голова — вопрос риторический, но меня возбуждает даже эта нелогичность.
— Твоя страховка. Договор о том, что это помещение входит в активы холдинга. Теперь, если у кого-то возникнут вопросы к твоей собственности, им придется задать их мне.
Из ее груди раздается тихий звук, похожий на шум сдувающегося шарика. За мгновение до того, как она отворачивается, чтобы уткнуться носом в договор, успеваю заметить облегчение во взгляде.
Страницы она листает явно не вчитываясь, хотя дурой, которая не понимает, что подписывает, точно не выглядит. Просто доверяет — и заодно еще разок дергает мои нервы, на этот раз неосознанно. Есть у меня маленький «пунктик» — люблю, когда женщина не покушается на мое святое мужицкое право решать вопросы ее безопасности и комфорта.
— Ты не мог бы… — Сола проходится по мне взглядом.
— Что? — Врубаю дурачка и делаю вид, что не понимаю, что ее смущает моя слишком близко стоящая туша.
— Ты нарушаешь мои личные границы, — хмурится.
— Еще нет, но… — бросаю взгляд на часы, усмехаюсь, — … планирую минут через пять.
— Дурак. — Сола краснеет и все-таки отходит. Недалеко — на пару шагов.
Заправляет за ухо выпавшую прядь и пытается сосредоточиться на чтении.
Я упираюсь бедрами в стол, скрещиваю руки на груди и жду. Не стесняясь, разглядываю ее с ног до головы. С рубашкой понятно — на ней пуговицы прям на виду, а как эти чертовы брюки снимаются-то? Не вижу ни молнии, ни пуговицы.
— Это... обязательно? — Сола вникает в суть документов, смотрит на меня с маленькой тонкой складкой между бровями.
— Если не хочешь, чтобы завтра сюда пришел очередной «Артурчик» с новыми быками — да. Это гарантия, Сола. Сергей не может тебя защитить. Я — могу.
Это очередной нокаут тому, что уже и так мало похоже на дружбу, но это чистая правда, и я не понимаю, почему не могу произнести ее вслух.
— Спасибо, Манасыпов. — Она берет ручку дрожащими пальцами, медлит, но все-таки ставит подписи в нужных местах на всех трех экземплярах. — Это очень… благородно.
— Это правильно. — Где благородство — а где я.
Сола захлопывает папку.
Дело сделано.
В ее студии ненадолго повисает тишина, которую нарушает только латинский мотив из маленькой колонки.
— А как эта хуйня снимается? — Приближаюсь к ней, укладываю ладонь на талию, а потом — чуть ниже, на бедро. — Слушай, серьезно? Ребус какой-то, уже весь мозг себе сломал.
— Я думала, ты приехал подписать документы, — говорит она, но не отстраняется.
Я не спешу с ответом, вместо этого разглядывая сверху вниз, как она кусает губы и очень старается не смотреть мне в глаза.
— Серьезно так думаешь?
— Не отвечай вопросом на вопрос.
— Окей.
Я хватаю ее за талию, рывком поднимаю и сажаю на стол, сметая документы, карандаши и, кажется, ее телефон. Все летит на пол. Плевать.
Сола вскрикивает, но тут же обхватывает меня руками и ногами.
С запозданием понимает, что сделала — и вымещает злость, вонзив ногти мне в плечи.
— Я приехал сказать, что порешал вопросы твоей безопасности, трахнуть тебя, чтобы не была такой злюкой, а потом — поехать есть самые вкусные в городе ребрышки на мангале. — Пока она ошарашенно на меня смотрит, делаю то, о чем мечтал с тех пор, как переступил порог ее студии — мягко, чтобы не поцарапать ее нежную щеку, подцепляю ту самую прядь волос, которая все время вываливается, и сам закладываю ее за ухо. — Я на тебя смотрел каждый долбаный час. Даже во сне, веришь?
— Я никогда ничего такого раньше не делала, — ее голос падает до смущенного шепота.
— Я плюс-минус так и подумал.
Нас перебивают голоса в коридоре — несколько мужских.
Сола напрягается, становясь буквально деревянной.
Я мысленно костерю себя на чем свет стоит за то, что не запер дверь изнутри. Но выпускать ее сейчас из рук — да ну на хуй?
Голоса сначала приближаются — а потом отдаляются дальше по коридору.
— Нам лучше… — пытается соскочить Сола, но я сильнее вминаю пальцы в ее бедра, заставляя стонать вместо того, чтобы говорить глупости. — Ты на мне синяки оставишь, медведь!
— Прости. — Наклоняюсь к ней, вдыхаю ее запах. Моя испорченная, но смелая девочка пахнет кофе, чем-то легким, цветочным и… возбуждением. Этим особым сладко-терпким запахом женщины, которая хочет. Веду лапами по ее бедрам, пытаясь найти хоть что-то похожее на застежку. — Да бля, как это снимается? Сим-сим, откройся?!
Сола начинает дышать громче, ерзает.
Поднимает голову, обдает жаром пылающих щек и немой потребности во взгляде.
Заводит руку мне на затылок, мягко, но ощутимо царапает короткий ежик волос.
— Вообще-то, я терпеть не могу, когда мужчины стригутся так коротко.
— Да? Ну, привыкай. Зато я лобок брею и яйца.