Айя Субботина – Запретная близость (страница 10)
Даша еще какое-то время медлит — хмурится, собирая брови у переносицы. Она явно в ступоре, из которого выходит только когда гаснет экран телефона.
И ее растерянность резко сменяется гневом.
— Ты в своем уме, Сола?! — Она моментально покрывается красными пятнами вся, от шеи до лба. — Это какая-то тупая шутка?!
— Надеялась, ты мне объяснишь. — Отсутствие слез и оправданий притупляют желание орать, трансформируя его в холодную ярость.
— Да что с тобой такое?! — Ее глаза наполняются слезами, а интонации — злостью. — Ты вообще в себе? Слышишь, что несешь, Сола?! Я бы никогда не…!
Ее истерику прекращает щелканье проворачивающегося в замке ключа. Мое сердце делает кувырок и замирает, полностью каменея — приехал Сергей.
Он появляется на пороге вместе с запахом дождя, очень уставший, с темными кругами под глазами и густой щетиной, которую я на нем вижу чуть ли не второй раз в жизни. Но, заметив меня, улыбается — широко и знакомо.
Сердце разрывает боль от всего сразу — от его улыбки, от того, как ремень тяжелой дорожной сумки явно больно передавливает его плечо. От сочетания букета пионов в одной руке, и пакета с логотипом моей любимой кондитерской в другой.
— Сола, я так соскучился, ты даже не… — бодро начинает муж, но спотыкается.
Оценивает мизансцену: мое каменное лицо, вскочившую в позе жабы Дашку.
Лежащий на столе телефон.
Во взгляде появляется непонимание.
А я просто молчу и жду, когда хоть кому-то из них надоест валять дурака и хватит сил признаться.
Секунда, две, еще несколько.
Выражение лица Сергея упрямо не желает покрываться страхом пойманного на лжи мужа. Там что угодно — непонимание, усталость, раздражение — но не трясучка застуканного с поличным преступника.
Червь сомнения снова вонзает маленькие зубки-пилы в мою уверенность.
— Сергей, слава богу! — первой взрывается Дашка. — Объясни своей жене, что она окончательно свихнулась! Знаешь, в чем она меня только что обвинила?! Что мы с тобой…
— Да, объясни, милый, — перебиваю ее крик своим насквозь пропитанным ядом вопросом. Мысленно много раз его репетировала, воображая, что именно с него начнется триумф разоблачения, но получается все равно халтурно. — Слушай, а может ты не был ни в какой командировке? В последнее время так часто мотаешься — наверное, важные вопросы решаешь? Или просто вы, голубки, никак не можете оторваться друг от друга? А цветы — это чтобы загладить вину?
Справедливости ради — Сергей дарит их постоянно, ему для этого не нужен повод. В этом плане он не похож на классического изменщика, который резко начинает заваливать жену подарками и нежностью, чтобы усыпить собственную совесть.
Муж выслушивает мое обвинение.
Его челюсти сжимаются так сильно, что я непроизвольно морщусь от воображаемого скрипа в голове.
— Ты сейчас серьезно? — Он проходит в комнату, швыряет на пол букет и пакет из шоколадницы, придавливает сверху спортивной сумкой — под ее весом головки ярко-розовых пионов жалобно размазываются по полу. — Ты серьезно?! Я спешил домой после двух бессонных ночей, чтобы выслушивать бред твоего воспаленного воображения?!
— У нее наши фотки, — предупреждает из-за его спины Дашка. — И совершенно долбаные выводы!
Я даже не шевелюсь, когда Сергей берет мой телефон, разблокируя его кодом — мы их никогда друг от друга не скрываем, в нашей семье так не принято. Равно как и, зная все пароли и доступы, копаться в телефонах друг у друга. До сегодняшнего дня я даже представить не могла, что мой идеальный во всех отношениях муж на самом деле тот еще подлый урод.
Я так ему верила, что ни разу за десять лет брака не шарила по его карманам, и ключи от машины, и банковские карты не раз становились жертвами барабана нашей стиралки.
— Нужно было ей сказать, — не унимается Дашка. — Хотя бы намекнуть!
— Бедняжка! — картинно всплескиваю руками. — Как тебе, должно быть, было нелегко молчать!
— Сола, да ты вообще сдурела, если правда думаешь, что мы…!
Сергей останавливает назревающую словесную драку резким: «Закрыли рты обе!»
Он так редко повышает голос, что мои губы невольно склеиваются.
Судя по тому, что наконец перестает тыкать пальцами в экран моего телефона, он нашел фотографии. Хотя что их искать? Последний ряд в моей галерее, засмотренный до дыр, весь в крови моих рухнувших иллюзий.
— Я собирался сделать тебе сюрприз, — говорит Сергей спустя минуту, бросая телефон обратно на столешницу. Странно, что стеклянная поверхность выдерживает ощутимый удар без единой трещины. — Просто сюрприз, Сола.
— Сюрприз? Боже, ну как же трогательно! — Я снова в ударе — язвлю и плююсь желчью. — Отличный сюрприз, Сергей! У тебя получилось — я ни сном, ни духом, что за моей спиной ведется такая отличная… командная работа!
Муж мой сарказм полностью игнорирует. Вместо этого достает из внутреннего кармана пиджака свой телефон, разблокирует и протягивает мне.
— На. Смотри. Читай. — Когда энергично качаю головой — не хочу, просто… не хочу — делает шаг вперед, буквально вдавливая телефон мне в ладонь. — Смотри, Сола! Ты же хотела правду?!
Я опускаю взгляд на экран, но из-за бегущих слез первое время ничего не могу рассмотреть.
Ненавижу себя за то, что все-таки расплакалась. Когда-то давно пообещала себе никогда не реветь из-за мужиков, но, похоже, только что окончательно истощились все мои моральные силы.
Кое-как справившись с чувствами, все-таки смотрю.
Это электронное письмо: в заголовке подтверждение брони, в теле письма — вежливое подтверждение брони ресторана «Мамма Мия» — на сорок человек. Дата — через четыре недели, последние числа апреля.
И еще прикрепленный файл со сметой, хотя я не уверена, потому что нервно возвращаю телефон Сергею.
— Что это должно мне сказать? — «Охочусь» взглядом на прячущуюся за его плечом подругу. — Собирались хорошо провести время?
— Это, Сола, на нашу годовщину! — Сергей почти кричит. За годы нашего брака это, кажется, впервые, когда он позволяет себе повысить голос, поэтому меня ненадолго словно покрывает корка льда. — Ты вообще помнишь, что у нас годовщина, или тебе уже насрать на все?!
Десять лет? Годовщина?
Я судорожно пытаюсь вспомнить. В последнее время у меня столько проектов, что я с трудом отличаю понедельник от пятницы.
Боже.
Господи… боже… мой.
Конец апреля. Двадцать девятое. В этот день десять лет назад я стала его женой.
— Это был грёбаный сюрприз, — голос мужа становится непривычно хриплым от обиды. — Собирался подарить тебе твою мечту.
— Какую, к черту, мечту?! — выкрикиваю я, чувствуя, как земля все-таки неумолимо уходит из-под ног. Мысли, острые и ясные еще час назад, вдруг превращаются в куски свалянной ваты, которыми моя голова набита словно старая игрушка.
— Да я для тебя, идиотка, две недели ночи не спала! — срывается Дашка, и слезы градом катятся по ее щекам. — Искала тебе помещение! Твою студию! Ты даже не представляешь, как с риелторами спорила, как выходила на арендодателей, боже…! А ты… просто взяла — и все обосрала! Да как тебе вообще такое в голову могло прийти, Сола?! Чтобы я и Сергей?! Охуеть!
Я смотрю на них: на хмурого, как туча, мужа, на ревущую навзрыд лучшую подругу.
Мой еще секунду назад понятный черно-белым мир внезапно покрывается трещинами и грязью случившегося в клубе. Пытаюсь удержать хоть что-то, но воспоминания обо всех чудесных днях прошлого тускнеют и неумолимо осыпаются, как старая штукатурка.
А под ними — адский хоровод прошлой ночи.
Клуб, незнакомый мужчина, его таранящий меня дважды за ночь член.
Мои до тошноты хлюпающие оргазмы — один грязнее другого.
Пальцы инстинктивно цепляются в воротник халата, плотно запахивают его почти до самого носа.
У меня же там над ключицей … след чужих зубов, господи…
— А фотографии? — шепчу я, цепляясь за последнюю соломинку.
— Мы встречались с риелтором! — продолжает орать Дашка. — Он оказался редкостной скотиной, попытался меня кинуть, но приехал Сергей и все разрулил! Меня тогда трясло как придурочную, думала, что уже все просрала и ничего нельзя отыграть назад!
Ее слова так созвучны моим собственным мыслям, что из горла вырывается неестественный стонущий звук.
Эта мысль колотится паникой в черепной коробке, и я опускаю взгляд в пол, потому что кажется — Сергей прочитает по глазам, если вдруг посмотрит на меня прямо сейчас.
— Да ты посмотри! — Сергей снова хватает мой телефон, находит те проклятые фотографии. — Глаза открой! Вот, в отражении, мужик в очках — риелтор этот гребаный! Вот папка!
Только после его слов у меня действительно как будто прорезается настоящее зрение, и я вижу и папку, и тучного мужика в очках в отражении стеклянной панели за спиной Сергея. И кислое, заплаканное лицо подруги с разводами туши. И то, как мой муж держит ее за плечи, действительно ни капли не похоже на что-то крамольное.