Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 94)
— Любишь?! – Мать вскидывает руки. – Любишь кого, Майя?! Ему же… ему же… сколько? Нет еще и тридцати! Он вообще что-то знаете о том, как зарабатывать, содержать семью? Или ты просто взяла его как собачонку?! Слышала, это сейчас модно!
— Не тебе рассуждать о том, кто и кого должен содержать! – рявкаю еще раз, и теперь она все-таки замолкает. Ненадолго, конечно, но мне достаточно, чтобы ответить на ее очередную претензию открытой довольной улыбкой. – И ты почти угадала – ему действительно еще нет тридцати.
Ее лицо становится фиолетовым, губы мелко подрагивают.
— Ты просто с ума сошла… - На этот раз говорит тише, явно шокированная моим признанием и отсутствием стыда по этому поводу. – Посмотри на себя, Майя? На кого ты стала похожа? Ведешь себя как… как…
— Как кто, мам? - Подхожу еще ближе. – Как шлюха? Ты это хотела сказать? Давай, скажи – облегчи душу.
— Вместо того, чтобы развлекаться непонятно с кем – вспомнила бы о том, что Григорьев тебя уже который год ждет! – Пытается держать себя в руках, но все равно срывается. - Саша… такой хороший, порядочный человек. Умный образованный и без… ужаса на лице!
Я просто развожу руками, позволяя себе короткий смешок, потому что ни один разговор обо мне без упоминания Сашки не обходится. Она хватается за него как за спасательную соломинку. Как будто это я его бросила в шаге от алтаря, и как будто это я десять лет преспокойно была замужем и рожала детей, пока он хранил верность и вздыхал.
Каким образом и когда в ее голове случился такой перевертыш – мне уже абсолютно все равно.
— О, так ты хочешь поговорить о Саше? – Я немного кривляюсь, когда делаю вид, что мне нужно ее согласие, чтобы продолжить. Но на самом деле уже просто устала от ее вечных попыток манипулировать. – О бедном-несчастном порядочном Саше? Так я тебе расскажу! Он снова живет с Юлей. Со своей алкоголичкой-женой, которая наставляла ему рога с моим начальником. Они забрали заявление на развод, потому что твой замечательный Григорьев, который так верно ждет меня десять лет, решил еще немного побыть женатым. Наверное, еще лет десять. И конечно же, из заботы обо мне – дает мне время все взвесить!
Она растерянно моргает – мои слова стали для нее открытием, хотя обычно все эти вещи моя мать странным образом узнает почти что раньше всех, как говорится – еще до того, как об этом объявят по телевизору.
Эта новость даже ненадолго затыкает ей рот.
И я, пользуясь моментом, продолжаю. Хочу наконец поставить точку и в этой истории.
— Хочешь правду, мам? Я вот прямо сейчас готова расцеловать Юльку в обе щеки! Вынести ей воооот такую благодарность за то, что она, блять, его забрала! – Раскидываю руки на максимальную ширину. – Сашка – прекрасный, замечательный
Я замолкаю, чувствую во рту неприятный горький привкус.
Я люблю Сашку… по-своему, но все, что я только что сказала – чистая правда. Наверное, и раньше так думала, просто боялась признаться себе в том, что могла влюбиться в такого человека.
И если разобраться, то сразу понятно, почему моя мать так в него вцепилась. Они всегда прекрасно ладили, потому что Сашка не конфликтовал, старался «сгладить углы», хотя на самом деле просто делал как она хотела, лишь бы открыто не конфликтовать. С этой точки зрения он, конечно, был бы ей максимально удобен.
— Я хочу, чтобы рядом со мной был нормальный мужик, мам, понимаешь? – «А не твой послушный зайчик». – За которым – как за каменной стеной, который как скала, как броня.
Мои слова явно как град на ее голову.
— Ну что? - говорю уже спокойнее, холоднее. – Аргументы кончились?
Она просто смотрит.
— Тогда будем считать, что это был последний раз.
— Что «последний раз»? – еле-еле выдавливает.
— Последний раз, когда ты приехала без приглашения. Последний раз, когда ты пыталась указывать мне, как жить, с кем спать и что чувствовать. Последний раз, когда ты оскорбляла мой выбор. Вот здесь – точка. Мы закончили, мам.
— Боже, Майя! – В ее голосе дребезжат слезы. Наверное, я плохая дочь, но они меня совершенно не трогают. Сколько я ревела из-за нее – нереальное число. И она ни разу даже не попыталась извиниться. Ни разу не признала, что была не права. - Да что закончили-то? Я же о тебе думаю!
— Мы закончили твои истерики и мои оправдания. Твою «заботу» и мое «терпение». Я люблю тебя, мам, свою спокойную жизнь я люблю больше. А еще я очень сильно люблю его. И я не позволю тебе разрушить все это разрушить.
— Майя… - Она пытается что-то сказать.
— У тебя есть выбор, - прерываю я. – Очень простой, но сделать его придется прямо сейчас. Ты либо принимаешь все это, учишься уважать Славу и держать при себе свои никому не нужные комментарии и совершенно дикие представления о жизни. И мы… пробуем общаться, как взрослые люди. Либо, - делаю выразительную паузу и киваю в сторону двери, - ты уходишь. И больше не приезжаешь и не звонишь, и забываешь о том, что у тебя есть еще одна дочь.
Хотя такими темпами – Лилю она тоже потеряет в самое ближайшее время.
— Выбор за тобой, мам.
Она обжигает меня полным шока, обиды и гнева взглядом.
Ищет, за что бы еще зацепиться, но цепляться больше не за что.
Медленно сжимает в кулаках ручку сумки, вдергивая подбородок в своей фирменной манере.
Я мысленно вздыхаю – она еще ничего не сказала, но я в принципе прекрасно понимаю, что это значит. Иллюзий насчет ее выбора у меня в принципе не было, хотя в глубине души хотелось верить, что мы не разосремся… вот так. Семья для меня очень много значит, но, наверное, пришло время создавать новую, свою.
— Когда с тебя спадут розовые очки, Майя, и понадобится плечо, чтобы поплакаться… Ты еще прибежишь. Плакаться. И говорить, как я была права.
— Нет, мам, - говорю я, провожая ее взглядом до двери. – Не прибегу.
Она выходит на площадку, неся впереди себя свое фирменное выражение лица, как будто она – единственный человек в нашей семье, который знает как жить правильно, а мы все – просто неблагодарные нахлебники.
В этот момент снова раздается
Мать шарахается от дверей, как от чумы. Из лифта выходит высокий, приятный мужчина лет тридцати, с тубусом в руках – очевидно, Игорь. С удивлением смотрит на разъяренную женщину, потом - на меня, стоящую в дверях пустой квартиры.
— Э-э-э… - тянет слегка задумчиво, потому что мизансцена не меняется даже спустя несколько секунд. - Я не вовремя?
— Все в порядке. – Ему улыбаюсь приветливо, мать провожаю сухим безразличием.
Она скрывается в кабинке и за миг до того, как двери сдвигаются, мне кажется, что я замечаю на ее лице растерянность. Но даже если не показалось – это не имеет никакого значения.
Слава выходит навстречу приятелю, они пожимают руки. Представляет нас другу-другу и все тягостные мысли моментально смывает его легким, но теплым: «Это моя Майя».
Я прижимаюсь к его боку, обнимаю за талию и, набрав в грудь побольше воздуха, начинаю с самого главного…
Глава двадцать восьмая
Я пробегаю взглядом по строчкам идеально составленного по своей формулировке документа – грамматику (хотя с ней тоже все в порядке) дополнительно перепроверит Маша.
Но я все равно вылизываю эту записку до блеска, хотя она для внутреннего пользования и дальше этой башни точно не выйдет.
Просто тяну время, потому что это – теперь уже совершенно официально – последний мой документ в NEXOR Motors.
До конца рабочего дня пятницы осталось десять минут.
Ровно столько же, сколько осталось до конца моего последнего рабочего дня.
Две недели, за которые я буквально полностью «переучила» Гречко под новый формат, пролетели… слишком быстро.
Но… пора детка, это не может продолжаться вечно.
Я захлопываю крышку ноутбука и в последнем акте педантизма поправляю его так, чтобы лежал строго параллельно нижнему краю стола.
Поднимаюсь, выныривая из удобных офисных туфлей в ботильоны на высоких каблуках. Немного дико, что «сменку» сегодня я тоже уношу с собой.
Набрасываю пальто, поправляю прическу и, подумав, наношу на губы немного лечебного бальзама, уделяя внимание маленькой ранке на нижней губе – следу того, что даже мой максимально нежный «брутальный байкер» иногда заводится… с пол-оборота.
Трогаю это маленькое пятнышко пальцами, улыбаюсь и в голове уже зреет коварный план, как довести его до такого состояния еще разок – эта его сторона, оказывается, очень даже…
К щекам приливает румянец.
Еще раз окидываю кабинет взглядом.
Идеальный порядок. Стол пуст. Все дела переданы Гречко, инструкции оставлены, проекты закрыты. Моя миссия здесь окончена. Я отрабатывала на благо нашего автопрома честно, методично, как хорошо отлаженный механизм, которым, по сути, и была.
Вспоминаю, как стояла перед этим окном сотни раз, иногда – уставшая, иногда – разбитая. Смотрела на город внизу, как на свою добычу, и думала, что когда взберусь на свой Эверест, то выше окажутся только звезды.
Если быть до конца честно, то какой-то острой боли я не чувствую. Возможно, потому что мой «уход» затянулся на несколько недель и у моей психики было время приспособиться к неизбежному, выработать противоядие от тоски. Осталось только ощущение легкой растерянности. Как будто я изо всех сил бежала марафон, вложив в этот бег всю свою жизнь, и вот сейчас, пересекая финишную черту, я вдруг поняла, что бежала не в ту сторону.