Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 93)
Двери бесшумно разъезжаются.
Но на пороге стоит не Игорь.
На пороге стоит моя мать.
Она смотрит на нас. На меня — растрепанную, босую, в его футболке, коротких шортах и стянутых до самых щиколоток теплых толстых гольфах. На него — полуголого, с заметной щетиной и змеящимися по груди и рукам татуировками. На его руку, которая по-хозяйски лежит у меня на плече. На наш бардак в коридоре.
Секунда. Две. Три. Время растягивается в бесконечность молчания. Мы стоим, застыв, как фигуры в музее восковых фигур. Сцена под названием: «Приплыли».
Я вижу, как ее взгляд - острый, как скальпель - препарирует нас со славой без намека на хотя бы попытку понимания. Выражения ее лица трансформируется с космической скоростью - из удивленного становится бледно-серым, а потом - каменно-ледяным.
В конце концов, становится брезгливым, и мне инстинктивно хочется сделать шаг вперед, чтобы прикрыть собой Славу. Не делаю это только потому, что он тоже все видит и абсолютно понимает, и длинные пальцы на моем плече на секунду выразительно сжимаются – ему явно не нужно, чтобы за него, почти двухметрового, вступалась пигалица.
— Майя? Доброе… утро. – Голос моей матери похож на треск льда.
Я тяжело вздыхаю. Шумно, так, чтобы она точно услышала. Весь мой счастливый, ленивый воскресный мир рушится. Легко не будет. Я знала это, пятой точкой чувствовала, поэтому и не спешила их знакомить. Не потому, что хотела выбрать какой-то идеальный момент или заслужить ее одобрение – плевать вообще. Просто до последнего берегла Дубровского от знакомства с полной предубеждения женщиной.
— Мама. Привет. – Прижимаюсь к Славиному боку, нарочно. Потому что ей явно хочется, чтобы я превратилась в испуганную девочку и попыталась оправдываться. – Ты что тут делаешь? Почему без предупреждения?
Она уже приезжала – дважды. На новоселье, всей семьей. И через пару дней – по своей инициативе, потому что ей показалось, что в моей новой квартире слишком не хватает уюта и притащила – кто ее просил? – идиотские коврики в ванну. Я поблагодарила, но принципиально даже в руки не взяла, вместо этого предложив кому-то их передарить, потому что иначе они окажутся на мусорке.
— Я что – не могу приехать к дочери просто так? – Она смотрит на Славу как палач – на приговоренного, и изредка – на меня, со снисхождением и раздражением одновременно.
Почти уверена, что в ее картине мира, этого должно быть достаточно, чтобы мы отлипли друг от друга, и тот «маленький факт», что мне глубоко наплевать на ее «хотелки», мою мать злит не меньше, чем то, что я жмусь к подмышке татуированного, прессингованного полуголого парня.
— Мама, это Слава. – Игнорирую ее недовольство, твердо решив, что не дам ей навязать свои правила. - Слава, это моя мама, Раиса Петровна.
Дубровский, хоть его лица я в эту минуту не вижу, дружелюбно здоровается. Предлагает зайти на чай.
Я чуть сильнее сжимаю в пальцах его футболку на боку, прекрасно зная, что абсолютно не важно, что он скажет – даже если бы просто послал ее подальше – моя мать все равно будет смотреть на него вот так как уже смотрит. Словно он неприятное насекомое на ее идеально белой, отглаженной и только что выстеленной скатерти.
Его предложение она, ожидаемо, демонстративно оставляет без внимания.
Зато гору коробок между нашими квартирами изучает с дотошностью препарирующего лягушку начинающего хирурга.
— Майя, - цедит сквозь зубы, - я жду тебя в
Она разворачивается и идет к моей двери.
Пару секунд смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри закипает холодная, тихая ярость. И только потом перевожу взгляд на Славу – он выглядит как обычно, только немного озадачено трет подбородок.
— Слав, прости, что… - пытаюсь найти правильные слова, чтобы хоть как-нибудь сгладить ее хамское поведение.
— Би, да ладно тебе, - он дергает плечами, беззаботно улыбаясь и пихает руки в карманы брюк. – Я в курсе, что выгляжу как парень, которого родители охотнее сдадут в полиции, чем пустят в дом.
— Мне вообще плевать, что она думает.
— Вот поэтому, - Дубровский подвигается ближе и слегка ссутуливается, чтобы прижаться лбом к моему лбу, - не парься. И не ругайся из-за меня, ладно?
Я собираюсь сказать ему, что моя настройка «ругаться всегда» в мою мать вшита по-умолчанию, но вместо этого просто киваю и иду вслед за ней.
Она за порогом, разглядывает небольшой хаос в центре моей студии, который я собиралась убрать уже после визита Игоря. Для ее помешанного на чистоте и порядке мозга все это выглядит как сошествие всадников Апокалипсиса. Для нее это просто подарок – идеальная сцена для драмы под названием «Страшно неблагодарная дочь».
Я становлюсь в метре от нее, скрещиваю руки на груди и запускаю мысленный таймер – даю ей десять минуть, после которых – не важно, на какой ноте мы остановимся – она уйдет. Я не собираюсь тратить свои единственные выходные на ее истерику и неоправданные ожидания.
Дверь за мой спиной едва успевает закрыться, как мать тут же резко поворачивается на пятках и заряжает в меня громкое, как сирена:
— Ты с ума сошла?! - Ее крик бьет по ушам, рикошетом отскакивая от голых стен. - Ты в своем уме?!
Я морщусь, уже раздумывая, не стоит ли сократить время на таймере до пяти минут. Вряд ли ей нужно больше, чтобы облить меня и Славу помоями с ног до головы. С этой задачей моя мать справится секунд за тридцать.
— Кто это?! Что это за… за… - Она не может подобрать слов, задыхается от возмущения. – Он уголовник?! Он же весь… господи, в наколках!
— Это татуировки, - пытаюсь говорить спокойно, не поддаваясь на ее провокации. Объяснять разницу между тем и другим – задача неблагодарная, но я делаю это не для нее, а для нас. Ставлю галочку напротив пункта «ну, я хотя бы попыталась».
— Что?! Боже, Майя, он наркоман?! – Она, конечно, не слышит. Даже не пытается услышать. Начинает метаться по комнате и стук ее каблуков неприятно колотит по барабанным перепонкам. – Майя, я поверить не могу, что ты связалась с этим… отбросом!
— Ты либо немедленно сменишь тон, - чуть-чуть повышаю голос, - либо наш разговор продолжится в лифте. По дороге вниз.
— Я приехала… - Мать с шумом втягивает воздух через нос, пытаясь успокоиться, но скорее для вида, потому что в ее голосе все равно звучит неприятный надрыв. - Я приехала поговорить с тобой о Лиле! О том, что ты поощряешь ее роман с этим… нищебродом!
Я уже давно не удивляюсь ничему, что выходит из ее рта. Была уверена, что ошарашить меня чем-то новеньким у нее уже не получится, но – моя мать все-таки полна сюрпризов. Жаль, что неприятных.
— Нище… - Я кривлюсь, потому что такие словечки для меня хуже, ругательства. – Сергей – прекрасный человек, он настроен по отношению к Лиле максимально серьезно и очень ей нравится.
— Что он может ей предложить?!
— Больше чем ты, когда я перестану спонсировать твою красивую жизнь.
По глазам вижу, что она и не собиралась меня слушать, но такая «неслыханная грубость» заставляет ее на минуту споткнуться.
После той истории с Лилькиным аферистом, я заметно урезала ее финансирование, но полностью оставить ее существовать только на госпенсию не могу – у меня для этого есть множество личных причин, одна из которых называется «папа». В целом, можно смело сказать, что она ведет образ жизни, который многие просто не могут себе позволить, но все это – моя заслуга. Заслуга неблагодарной дочери, которой она никак не может простить, что на заре своей карьеры она отказалась отдавать ей все свои деньги.
— Если ты еще раз скажешь хоть что-то подобное, - предупреждаю заранее, видя, что она набирает полные легкие воздуха и очередной порции словесных помоев, - я больше не дам тебе ни копейки.
Она резко захлопывает рот. Дергает вверх дрожащий подбородок. В детстве меня это страшно пугало, а сейчас кажется смешным.
— Я хочу, - мать еле разжимает сведенным злостью челюсти, - чтобы ты, во-первых, перестала потакать фокусам твоей сестры, а во-вторых…
— Нет, - перебиваю. – Ничего из того, что ты хочешь, я делать не собираюсь. У нас с Лилей свои головы на плечах, мы как-то справимся без
Она смотрит на меня с таким отвращением, как будто я – таракан.
Я молчу. Стою, прислонившись к полке и даю ей выплеснуть яд.
По моим личным подсчетам, у нее на это примерно пара минут, после которых – досвидос.
Ее терпения хватает ненадолго – после короткой паузы несется лавина новых обвинений, претензий, упреков и оскорблений. По кругу. По кругу.
— …я не для того тебя растила, Майя! — Не для того… чтобы в итоге сошлась с каким-то ублюдком из наркоманского притона!
Щелчок.
Он просто звучит внутри моей головы, включая процесс моментальной заморозки.
— Рот закрой. - Говорю это тихо. Без крика.
Но достаточно холодно, чтобы бесконечная лавина несущейся из ее рта гадости, налетела на преграду.
— Что? - переспрашивает она, не веря своим ушам.
— Я сказала, - делаю шаг к ней, - закрой. Свой. Рот. Мама.
— Да как ты…
— Я СКАЗАЛА — ЗАКРОЙ РОТ! - рявкаю я. Так, что в окнах дребезжит стекло.
Она отшатывается. Впервые в жизни я на нее
— Ты, - чеканю каждое слово, - не будешь. В моем доме. Оскорблять. Мужчину, которого я люблю. Ты меня хорошо услышала?
Первые секунды в ее глазах отражается шок, а потом – новая порция ярости, потому что она не была бы собой, если бы поняла с первого раза. О такой роскоши, как понять и не вмешиваться, я уже давно даже не мечатю.