Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 100)
— Вера - мать Вовки, - все-таки говорю я. - Я не знал, что все эти годы она была… в порядке. Так получилось.
— Но она ведь… умерла? - Глаза Леры моментально высыхают. - Боже, Максим, ты ведь сказал, что ее нет в живых!
— Потому что, блядь, я считал ее мертвой! Потому что Олег подбросил мне на порог нашего сына и сказал, что ее больше нет!
Мне окончательно срывает башню.
Я не ору, но поток злости льется из меня только в путь. Достаточно долго, чтобы, когда меня отпускает, на лице Валерии не осталось никаких эмоций. Она просто так же сидит на полу, но уже не плачет и не вытирает нос шелковым халатом, которым так дорожила.
Не имею ни малейшего понятия, что она скажет, когда решится прорвать затянувшуюся после моего монолога паузу.
— Она знает, что Вова - ее сын? - Лера медленно поднимается, уже абсолютно спокойная. Но я жопой чувствую, что в эти минуты затишья в ее голове произошел какой-то сдвиг.
— Я искал подходящий повод, чтобы сказать об этом. Вам обеим.
— Значит, ты ничего ей не скажешь. - Жена убирает с кофейного столика оставленные там чашки и блюдца с остатками круассанов. Делает все спокойно, как будто наша жизнь только что не разделилась на «до» и после». - Вова - наш сын. Мой сын, - добавляет, уже глядя мне в глаза.
Как там она говорила? Нарочно, чтобы я снова почувствовал, каково ей.
— Если ты скажешь, что Вова - ее сын, эта женщина попытается его забрать. - Валерия кривится так натужно, как будто это происходит прямо сейчас, и ей остро не хватает кислорода. - Она может оспорить твое право воспитывать сына самому. И тогда…
— Прости, но это решение касается только нас с Верой, - останавливаю ее внезапную активность. - Твое мнение в этом вопросе…
— … не имеет значения? - опережает жена, и ее голос снова срывается на самые верхние ноты.
В какой-то момент она замирает, пугаясь собственных эмоций, но быстро приходит в себя.
— А то, что все эти годы я воспитывала Вову как своего сына тоже не имеет значения? Я была с ним, когда он не мог уснуть ночами, когда у него болел живот, когда он впервые простудился, когда начал ходить. Он назвал мамой меня! - Жена так яростно тычет себя в грудь, как будто Вера уже здесь и нужно дополнительно показать пальцем на «настоящую мать», чтобы даже тени на стенах не сомневались, кто заслуживает так называться. - Вова - мой сын! Помнишь, ты сказал, что ему нужна мать?
— Это бессмысленный спор, - пытаюсь закончить разговор, который, ожидаемо, перерастает в скандал. Я знал, что Валерия не сможет понять, поэтому и тянул резину. Очень зря.
— Ты не имеешь права решать сам!
— Тебе нужно успокоится, - нарочно оставляю без внимания ее крик. - Мы вернемся к этому разговору потом.
— Когда потом? После того, как скажешь ей? Максим, ты не можешь так поступить со всеми нами!
Самое хуевое то, что она правда считает себя вправе влиять на ситуацию. А мне даже особо нечем возражать, потому что все эти два года она действительно заботилась о Волчонке как о собственном сыне, и у меня ни разу не было повода подозревать ее в лицемерии. Я просил ее стать матерю Вовке, а теперь сам же прошу отказаться от него.
— Ты подумал о том, что будет, когда эта женщина узнает правду? - Валерия определенно настроена продолжать разговор на повышенных тонах. - Она попытается его забрать!
— Ты повторяешься.
— Что будет, если она заберет его в свой дом?! К своему сумасшедшему мужу?! Этот человек способен на все!
Я молчу.
Потому что еще не забегал так далеко.
Хотя, кого я обманываю? В том будущем, где Вера узнавала правду, не было никакой ее семьи и моей семьи - там были только мы: я, она, Вовка. Точка.
Возможно, эти мысли каким-то образом отражаются на моем лице, но скорее всего, Валерия думает примерно так же, потому что неожиданно прижимает ладони к щекам и качает головой, как будто из последних сил отмахивается от той реальности, в котором ей нет места.
— Нет, слышишь, - Валерия мотает головой, - ты не поступишь так со всеми нами.
— Ложись спать, Лера. Сегодня говорить об этом бессмысленно. - Пресекаю ее очередную попытку возразить резким взмахом руки. - Хватит!
Это впервые, когда я повышаю на нее голос.
И впервые, когда мы спим в разных комнатах не потому, что болеет Волчонок и Валерия чутко сторожит его сон. Просто это первая ночь, когда нам больно находиться рядом друг с другом.
Глава шестьдесят шестая: Юпитер
Глава шестьдесят шестая: Юпитер
— Я говорил, блять, что не буду терпеть твои заёбы!
Мой кулак «прилетает» куда-то в область ее носа, хотя уже без характерного хруста. Лицо мартышки так густо залито кровью, что отличить ее перед от затылка я могу только по волосам. Часть из них валяется на полу сбитыми колтунами вокруг ее скорченного на полу тела.
— Я предупреждал тебя, тварь!
Она тихо стонет от пинка ногой куда-то под ребра, и заходится кашлем, разбрызгивая вокруг красную вязкую слюну.
— Пожалуйста, - слышу ее сиплое дыхание, - Олег, прошу тебя… мне больно…
— Очень хорошо, что тебе больно! - Я заношу кулак для очередной порции «воспитательных нравоучений», но меня останавливает брезгливость - манжеты рубашки и край галстука безнадежно испачканы кровью.
Все это я снимаю, сворачиваю в кулек, бросаю в раковину.
Оглядываюсь в поисках хотя бы чего-то горючего, но взгляд задерживается только на стопке глянцевых журналов. Вырываю страницы, бросаю в раковину, поджигаю и включаю вытяжку на полную мощность. Пока все это медленно горит, распуская вокруг серые и плотные клубы дыма, нахожу в нычке этой суки пачку сигарет и бутылку текилы, а когда прохожу мимо, чтобы устроиться на диванчике, пинаю мартышку еще раз.
Стонет. Ок, значит, не сдохла.
Эти твари на удивление живучие.
Пока я курю и прямо из бутылки заливаю в себя мексиканское крепкое пойло, Виктория отползает к столу. Кое как, скользкими от крови руками, хватается за ножку, подтягивает себя, чтобы сесть, но подняться на ноги точно не в состоянии, хотя пару раз безуспешно пытается.
— Я не разрешал тебе так много лишних телодвижений, - предупреждаю ее взгляд в сторону основного пространства студии, в которой она живет. Туда, где выход. - Реально думаешь, что сможешь сбежать? У тебя, сука, совсем крыша протухла?
— Мне плохо, - стонет она, и снова выхаркивает кровавый сгусток. - Мне нужно в больницу. Ты… кажется, у меня сломаны ребра.
— Если не сдохла до сих пор, значит, обойдешься своими силами.
Она опускает голову, и я вдруг отчетливо замечаю седые волосы во всей этой крашей хуйне у нее на голове, которую она почему-то считает классной прической. Наверняка еще и сделала в крутом салоне за хуеву тучу денег. Моих, блять, денег, из моего кармана, которые я вливал в эту помойку с единственным условием - выполнять свою работу, исправно и в срок. В нашем договоре точно не было пункта о том, что она имеет право на собственное мнение, отказаться и, тем более, залететь от какого-то малолетнего пидара.
— Скажи, сука, - сую в рот новую сигарету, чиркаю зажигалкой и глотаю непривычно острый дым. Курево с текилой - херовая смесь, но от нее меня хотя бы слегка отпускает. По крайней мере, убить старую потаскуху уже не хочется, хотя я был как никогда близко к этому. - Твой петушок в курсе, каким способом ты зарабатываешь деньги, на которые его содержишь?
— Не надо, - всхлипывает она.
Надо же, только что была почти присмерти, а теперь даже активно переставляет конечности, когда снова, через всю кухню, ползет ко мне на коленях, как и положено послушной побитой суке. Я брезгливо отпихиваю ее попытки вцепиться мне в ногу, но мартышка все равно хватается за штанину и висит на мне, как бы я не пытался ее стряхнуть.
— Олег, пожалуйста… Не надо… умоляю… пожалуйста… я все сделаю… я буду хорошей… только не…
Я хватаю ее за волосы на макушке и отшвыриваю на спину, потому что по ее милости на моих штанах от нового костюма теперь красные отпечатки пятерней. Сука, у меня же здесь нет ни одного костюма, блять, чтобы переодеться, только рубашка.
— Думаешь, я не в курсе, с кем ты ебешься у меня за спиной? - Иду до мойки и выливаю порцию текилы в догорающую кучу, чтобы поскорее закончить процесс. Пламя вспыхивает с новой силой, и скоро от моей дорогой рубашки из парижского бутика остается только рвань с наполовину оплавленными пуговицами. - Я все про тебя знаю, блять подзаборная. Сука, за мои деньги ты прикормила ссыкливого губастого альфонса!
Я запомнил номер машины, на котором мартышка тогда подкатила на встречу. Запомнил и дал задание пробить, чья тачка. Узнал имя, фамилию, паспортные данные, прописку. Ну а дальше уже было дело техники: оказалось, мамкин тюлень выгреб в наш большой город из зачуханой провинции, сначала потаскался по приличным конторам, пытаясь найти работу, но отовсюду с треском вылетал за прогулы и проебы в своих обязанностях. Потом подался фитнес-тренером, параллельно танцуя в стриптизе, и уже там прохавал правду жизни - зачем за копейки гнуть спину в офисе, если можно найти старую кобылу и трахать ее за разные ништяки? Ну а смазливая рожа тут оказалась только в помощь.
— Я все сделаю, - Виктория снова подползает ко мне, но на этот раз я пинаю ее ногой в плечо до того, как успевает протянуть ко мне руки.
— Ты себя в зеркало видела, шмара конченая? Что ты сделаешь, блять?