Айя Дим – Волк в стеклянной башне (страница 29)

— Все варианты в задницу, — буркнула я. — Он явно не горит желанием расторгать, умирать я пока не планирую, а взаимного согласия… Ну, ты видел, как он на меня смотрит?

— Как на неуправляемого щенка? — подмигнул Финни.

— Нет, как на игрушку, которая весело гавкает, когда ее бьют.

— Мило, — хмыкнул он, но в глазах мелькнуло что-то более внимательное. — Слушай, ты же умная, а я, между прочим, тоже. Умные иногда умеют выпутываться.

Я молча подлила ему вина почти до краев, и решила, что буду подливать столько, сколько потребуется, чтобы разговорить. Финни засиял, как будто я вручила ему пропуск в рай:

— Вот теперь ты говоришь по-моему!

Он на секунду прищурился, будто проверял мою реакцию:

— Дорогая, а ты не думала, что этот демон может быть не таким уж козлом?

— Не начинай, — отрезала я. — Он садист! Хладнокровный, контролирующий засранец, даже улыбка у него режет, как лезвие. Ты просто не знаешь, что он творит!

— О, детка, — вдруг посерьезнел Финни, и его отражение даже слегка потемнело. — Ты просто не видела, что делают настоящие демоны-садисты. Поверь, тогда бы ты целовала Джейкобу ноги, ну или хотя бы перестала желать ему смерти каждую секунду.

— Я ему максимум кофе в лицо могу плеснуть, и то жаль будет кофе, — пробурчала я, поднимая бокал. — А теперь давай, твой черед. Как ты сюда попал?

Нужно было разговорить его, потихоньку, а по всему было видно, что поболтать он любит, о себе в том числе. Что ж, я с удовольствием послушаю, лишь бы потом сболтнул лишнего.

Финни шумно вздохнул, откинулся чуть назад и с пафосом вскинул бровь:

— Это было лет сто назад, может, сто двадцать. Честно, я перестал считать. Я был человеком, мечтателем и амбициозным актером, невыносимым для всех вокруг. Хотел славы, чтобы меня знали, обсуждали, слушали и да, заключил сделку. Попросил, чтобы мое имя звучало со сцены.

Он на секунду прикрыл глаза, будто снова видел прожектора.

— Оно и звучало громко. Я купался в аплодисментах, пил вино за кулисами, спал там, где хотел и с кем хотел пару лет, а потом пришла расплата.

Он сделал медленный глоток, и голос стал тише:

— Я стал отражением не фигурально, буквально. Без права на тело, всего лишь тень, которую вытащить из стекла мог только хозяин по своему желанию. А демон, с которым я заключил контракт, был, ну, скажем, не фанатом мягких расставаний. Он издевался, пытал и да, трахал. Потому что мог, потому что я был его собственностью.

Меня передернуло, я даже перестала жевать, не зная, что сказать, но он уже продолжал:

— Однажды он притащил меня на встречу на цепи как собачонку. И там был Джейкоб. Не такой, каким ты его знаешь сейчас, без глянца, без офиса, в кожаном пальто, злой, как гроза. Я увидел шанс, попытался сбежать, упал ему в ноги и умолял. Я кричал, плакал, а он смотрел молча, а потом… выкупил мой контракт.

Финни снова сделал глоток, на этот раз почти осушив бокал.

— Пять контрактов, пять душ взамен на меня. Ты скажешь, всего пять, но в обмен на одного меня. Он отдал пятерых ублюдков, лишь бы вытащить меня. Я был уверен, теперь он станет издеваться, может, трахать. Ну, он же чертовски красивый, не то чтобы я был бы…

— Прекрати, — фыркнула я. — Я ем!

— Но он не тронул меня, — Финни пожал плечами. — Ни разу, даже не попытался. Он дал мне зеркала, потом свободу перемещаться по ним. Дал выбор, работу и уважение.

— А вытащить тебя, не вытащил, — скривилась я. — Потому что так удобнее.

Финни вскинул бровь, посмотрел на меня с таким укором, будто я только что оскорбила его мать:

— Нет, не поэтому. Ему я вообще был не нужен, все у него уже работало, и контракты, и клиенты, и этот адский балаган с фейерверками. Он не спасал меня из выгоды, просто сделал это, потому что видел, что я в дерьме, и решил хватит.

— Решил спасти несчастного отраженца, — пробурчала я. — Какое благородство!

— Шути-шути, — Финни поднес стакан и с каким-то тихим уважением глянул куда-то вглубь зеркала, словно туда, где впервые увидел Джейкоба. — Он демон, но он справедливый, он не из тех, кто обещает и не делает, не ломает ради забавы, не мучает ради кайфа. Он как суд. Холодный, иногда жестокий, но честный.

— Ха, честный! — Я упрямо уставилась в свой стакан. — Он меня похитил, запугал, засунул в контракт, обозвал собственностью, наказал, манипулирует, контролирует. Это ты называешь честностью?

— Я называю это демоном, который играет по правилам, — Финни наклонился чуть ближе, и в его взгляде впервые мелькнула серьезность без тени шутки. — А это, детка, редкость, поверь мне! Я служил тому, кто правил не признавал, кто рвал, жег, ломал, кто держал тебя в кромешном аду и называл это «любовью». После такого Джейкоб почти утопия.

— Для тебя, может, — прошипела я. — А для меня он все равно засранец!

Финни тяжело выдохнул, откинулся назад на некое зеркальное кресло, у меня такого не было, и усмехнулся, словно признавая мое право на упрямство:

— Ну и будь в своем бунте! Только помни, то, что кажется клеткой тебе, для кого-то уже небеса.

Мы замолчали. Момент повис между нами, натянутый, как струна, дрожащая от несказанного. Чтобы не дать себе утонуть в этой тишине, я ткнула пальцем в экран планшета, включила динамики и музыка взорвала комнату, как пробка из шампанского.

И все сменилось. Мы начали пить и дико, отчаянно плясать, как утопающие, которые решили устроить дискотеку на дне. Финни, несмотря на свою зеркальную древность, оказался в теме современной попсы и выдавал хай-хилс под Blackpink так, что я всерьез задумалась, не было ли у него в прошлом тайной карьеры бэк-танцора. Я чуть не упала от смеха, когда он признался, что когда-то «одолжил» каблуки у модницы через улицу.

— Прямо с примерки! — гордо сообщил он, отплясывая так, что в отражении мелькали искры. — Ее визг до сих пор звенит у меня в ушах, но туфли… Ах, туфли божественны! Ради них и вопль можно потерпеть!

— Ну ты и оторва, — выдохнула я, задыхаясь от смеха. — Зеркальная оторва!

— Оу, сладкая, я не оторва, я — душа с хобби, а это, поверь, куда страшнее!

Он наперебой рассказывал, как пугал людей, выглядывая из зеркал, как «заимствовал» топы, юбки и заколки, и как однажды, по пьяни, вывел в зеркале у Роя надпись «котик» прямо на его лбу в отражении.

— Я же гений, — хихикал Финни, едва фокусируясь. — Теперь Рой в сортире зеркало шторкой завешивает каждый чертов раз!

Это была настоящая вечеринка без пафоса, без оглядки, просто я, вино, чипсы и говорящая душа в стекле. К моменту, когда он прикончил условную пятую бутылку, я честно подливала до краев, рассчитывая, что язык у него развяжется окончательно, он икнул так, что ваза с фикусом покачнулась, и вдруг сказал:

— А знаешь… хочешь самый простой путь? Реально рабочий!

— Давай, — я взяла чипс. — Удиви! Только если это снова «разденься и станцуй», ты, дружочек, попал!

— Нет, — хмыкнул он. — Все проще! Стань послушной.

Я замерла, чуть повернувшись к нему.

— В смысле?

— Перестань спорить, перечить, делай все, что он хочет покорно, спокойно, как… — он поискал слово, — как дрессированная собачка! И все! Ты станешь скучной, предсказуемой, неинтересной и он тебя отпустит, у него нет фетиша на скучных.

Я долго смотрела на него, потом поставила стакан на пол осторожно, как мину.

— Это может занять годы, — тихо сказала я. — Я могу прожить годы, притворяясь тем, кем не являюсь, стирая себя по кусочку каждый день. И когда он отпустит, если вообще отпустит, меня уже не будет.

Финни промолчал, а я, почти шепотом, без иронии, добавила:

— Я не хочу просто уйти, я хочу быть свободной, собой. Не тенью, не функцией, не вещью, которая утратила форму, лишь бы кому-то угодить.

Он кивнул медленно, будто что-то понял.

— Ну, значит… ты совсем безнадежна, — усмехнулся он с легкой грустью. — И мне это нравится! Доброй ночи, подруга!

— Спокойной, Финни, — ответила я, глядя в его уже мутные от вина глаза.

Он исчез, растаял в серебре, будто его и не было. А я осталась на полу, среди пустых бутылок, размякших чипсов и затихающей музыки со своей свободой, которую никто, кроме меня, спасать не собирался.

Засыпая, я поймала себя на мысли, что уже второй человек, если Финни вообще можно отнести к людям, намекнул на какое-то «хорошее» в Джейкобе. Да нет там ничего! Я упрямо оттолкнула эту мысль.

Я проснулась от мерзкого электронного звука, который сначала влез в мой сон как навязчивая реклама, а потом начал сверлить мозг, будто кто-то капал кипяток прямо на нерв. Будильник был пронзительный и мерзкий. Теперь у меня появился чертов будильник?!

— О господи… — простонала я, заваливаясь обратно на подушку. — Я же вроде не так уж много пила… или все-таки так?

Подушка пахла вином, пол вином, воздух тоже, я — особенно. И все же голова была цела, ни мигрени, ни вертолетиков. Чистое чудо!

Я потянулась, зевнула так, что хрустнула челюсть, и лениво скатилась с дивана. В ванной зеркало, к моему огромному облегчению, показывало только меня. Помятую, с мутными глазами, с волосами, похожими на воронье гнездо, но все же живую и вполне материальную.

Я скинула футболку и трусы, залезла под душ и включила прохладную, почти ледяную воду на максимум. Поток хлестал по коже, будто смывал не только запах вина, но и все, что мы вчера успели наговорить. Но кое-что внутри уже щелкало, как заведенная пружина: контракт, слабые места, структура.