Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 43)

– А как же Орден Змей? – спрашиваю я, потому что не могу придумать, что еще сказать, когда он так смотрит на меня.

Что-то новое, тревожное растет между нами. Я отворачиваюсь от Лето, пытаясь понять, что тут происходит, и почему в одночасье все изменилось.

Огромное, неприступное поместье Тиллео стоит вдалеке, башни из песчаника возвышаются над крыльями его резиденции. Солнце готовится пробудиться, и его лучи, отражаясь от башен, рисуют на песке остроконечные тени. Окружающая нас высокая стена скрывает песчаные холмы, простирающиеся так далеко, насколько хватает глаз. По крайней мере, так говорят те, кому позволено выходить за пределы Приюта.

– Я думаю, на этих Торгах они ищут себе девушку, – рассеянно отвечает Лето и придвигается ближе – так, чтобы наши груди соприкасались при каждом вздохе.

Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь истолковать напряженность во взгляде. Свет скользит по нему так, что загорелая кожа начинает светиться. В этот момент он похож на какое-то неземное существо, и если бы я не знала, как все обстоит на самом деле, то подумала бы, что могу найти спасение в этих глазах напротив.

Лето ведет тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Ты прекрасна, Осет, – начинает он, но я его прерываю.

– Какой-то охранник снова дал тебе подышать той травкой? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал игриво, но вряд ли он мне поверил – вся эта ситуация начинала действовать мне на нервы.

Это не про нас: в наших с Лето отношениях нет никакой мягкости или поэзии, а он сейчас ведет себя так, будто я – какая-то идиотка, которой нужны одобрение и восхищение. Но я никогда не нуждалась в красивых словах и пустых обещаниях.

По моей спине стекают капельки пота, но это не связано с восходом солнца или тем, что в ближайшее время оно нагреет пустыню до температуры не только неприятной, но и опасной.

Я разглядываю мужчину, который помог мне найти себя, хотя я чувствовала себя такой потерянной, что думала, будто меня уже не спасти. Рассматриваю прямой нос и волевой подбородок, губы, благодаря которым я сумела вернуть самоконтроль и найти силу в том, что происходит между мужчиной и женщиной – когда они оба этого хотят. Я получала удовольствие от его крепкого тела и смогла выжить в этом месте.

И вот сейчас Лето смотрит на меня сверху-вниз, его бровь подрагивает, я замечаю намек на нервозность. Зачем бы ему разыгрывать этот спектакль с комплиментами – он ведь знает, что они мне никогда не были нужны? Я подозреваю, что в его объятиях меня ждет предательство, поэтому спрашиваю:

– Что Тиллео тебе пообещал? – И в этот момент все притворство и недомолвки между нами исчезают.

Я делаю шаг назад и небрежно опускаю руку, чтобы достать спрятанный за спиной кинжал. Янтарный взгляд Лето следует за моей рукой, и я, не желая себя выдать, замираю.

Он вздыхает и потирает шею:

– Зачем ему что-то обещать мне, если он может просто приказать? – Жар, наполнявший его слова и движения, исчез, будто его и не было вовсе.

Лето прав, но что-то в его лице говорит мне, что это был его выбор, а не приказ Тиллео.

– Сегодня тебя выставят на Торги, – напоминаю я ему. – Тиллео знает, что посылать кого-то за мной – это риск. Он обязательно пообещал бы тебе награду, чтобы ты был сговорчивее; мы оба это знаем.

И если Тиллео приказал кому-то убить меня, он бы выбрал раба клинка, который с большей вероятностью преуспеет.

Согласно таблице достижений, лучшим выбором был бы Харш, а не Лето. Однако недавно Харш узнал, что я гораздо опаснее, чем он полагал. А Лето этого не знает… пока. Я же отлично его знаю – он идет на риск, только когда это выгодно ему.

Я осторожно тянусь к кинжалу, стараясь не привлекать внимания Лето, и продолжаю говорить – мне нужно еще немного времени, чтобы наконец добраться до оружия:

– Думаю, я заслуживаю знать, что Тиллео предложил тебе за мое убийство.

Лето убирает руку с шеи, и что-то в моей груди обрывается: я слишком поздно понимаю, что он потирал шею не потому, что нервничал, – за спиной у него была спрятана чакра[6].

Идеально круглое лезвие вонзается в меня, свой кинжал я достать так и не успела.

Я закрываюсь рукой, чтобы не дать Лето вонзить чакру мне в горло, и лезвие разрезает предплечье до кости. Внезапно другая чакра врезается глубоко в мое нутро, и я задыхаюсь от шока.

У него их было две.

Лето умудрился спрятать за спиной целых два смертоносных орудия, а теперь они оба оказались во мне.

– Любой Орден, который я захочу, – пыхтит он в ответ, пытаясь вытащить наточенный круг из моего живота.

Я хватаю его за руку и прилагаю все силы, чтобы остановить его и оставить чакру там, где она есть – я знаю: если Лето вытащит ее, он меня на кусочки порежет.

Когда мы дрались друг против друга или просто тренировались, я всегда позволяла Лето думать, что он сильнее меня. И я вижу в его решительном взгляде удивление – он внезапно осознал, что это не так. Он тут же перестает бороться за чакру, торчащую из моего живота, и нацеливается на ту, что осталась в руке.

Но прежде чем он успевает вынуть чакру, я подтягиваю его ближе, стараясь не думать о том, что лезвие в животе творит с моими внутренностями. И как только Лето сталкивается со мной, я выпускаю клыки.

Мы показываем друг другу свои истинные лица, монстров, что таились в каждом из нас все это время. И я наслаждаюсь ужасом на его лице при виде моих клыков.

Я впиваюсь в горло Лето, и крик, что пытается вырваться из него, превращается во влажное бульканье. У Лето нет плотных мышц, защищавших шею Гартокса, и я чувствую, как под моими зубами трещит его горло.

Слишком быстро. Горячая кровь брызжет в стороны, проливается в мое горло и заливает грудь. Мои клыки разрывают что-то жизненно важное в шее Лето, кровь раскрашивает красным потолок и стены заброшенной караульной.

Он сразу же слабеет, его попытки защититься, оторвать меня от себя замедляются, пока не превращаются в слабое подергивание.

Я пью Лето до тех пор, пока его тело не обмякает, становясь слишком тяжелым, чтобы я смогла удержать его в руках. Ко вкусу его крови примешиваются предательство и смерть.

Я делаю еще один глоток и отрываю пальцы Лето от лезвия, торчащего из живота, а затем отпихиваю его от себя. Он врезается в стену и падает, оставшаяся кровь растекается под ним, жизнь утекает из него с последними предсмертными спазмами. По всему моему телу прокатывается пульсирующая боль, от чего напрягаются мышцы живота.

Я издаю тихий стон, чудовищные раны вспыхивают огнем. Я вытираю рот, но слишком поздно вспоминаю, что моя рука тоже изранена и кровоточит.

Жестоким рывком, забирающим из меня последние силы, я выдергиваю чакру из руки и отшвыриваю подальше, она со звоном падает на пол.

Я пытаюсь сделать хоть шаг, уйти прочь из караульной, но вскрикиваю и замираю. Чудовищная боль вновь пронзает меня, и я быстро понимаю: я не то что не смогу спуститься по лестнице и отправиться к лекарям – я даже дойти до нее не сумею. Думаю, позвать на помощь, но все охранники ушли, а остальные в Приюте трижды подумают, прежде чем отправятся на поиски источника криков или мольбы. К тому же, я даже не знаю, помогут ли мне лекари – вдруг Тиллео уже приказал им отказать мне в помощи и просто дать умереть?

В горле встает дрожащий всхлип, и я решаю сделать то, чего, вероятно, делать не следует. То единственное, что может меня спасти. Так что я отступаю в тени и прошу темноту отвести меня к ним.

19

Я веду кончиком пальца по ободку полупустого бокала. В голове мысли беспокойные, тяжелые, они мечутся и не дают мне уснуть.

Тихое посапывание Черепа разносится по пустому шатру, я откидываюсь и потягиваюсь, стул подо мной скрипит. Порошок, который Скорпиус принял перед сном, вырубил его. Я заметил, что здесь он полагается на снотворное больше, чем обычно. Он не признается, но я знаю, что причина в Осет.

Я делаю глоток: жидкость в бокале густая, золотая, хрусталь холодит губы. Я пялюсь в пустоту и пытаюсь – хоть и безуспешно – увидеть перед собой что-то, кроме нее. Вот она сидит на полу в комнате этого ублюдка, колени подтянуты к груди, словно ей хотелось стать маленькой и незаметной. Опустошенная, напуганная, окруженная смертью.

Мы с ней сотворили все это.

Я знаю, тогда мы мало что могли сделать. Мы вышли на охоту, и у нас оставалась еще одна цель. Поместье Дорсина было защищено чарами – конечно, вскоре мы с братьями это исправили – но в тот момент мы не могли уйти в тени и исчезнуть. Брать с собой Осет было бы небезопасно – как для нее, так и для нас. Может, так я хочу заглушить чувство вины, набегающее на меня приливными волнами.

Правда в том, что мы научились не замечать бед и страданий фейри, встречающихся нам на охоте. Поначалу это был лишь защитный механизм – нам пришлось учиться давить в себе чувства, потому что мы не можем спасти всех.

Мы смотрели на Осет, но не хотели увидеть ее, найти способ помочь ей. Мы стали слишком безразличными, превратились в эгоистов. И хуже всего то, что нас самих спасла та, которая ни за что не повернулась бы ни к кому спиной.

Я никогда не рассматривал все это как наш общий позор – но теперь не могу иначе. Мы предали Икон, предали себя. Мы оставили Осет в кабинете Дорсина – и вот что они с ней сделали. Ей было не больше тридцати пяти, фейри на пороге зрелости, напуганная, невинная. Прошло всего несколько лет с той ночи, как мы бросили ее, и перемены в ней меня шокируют. Я помню страх и мольбу в ее глазах, помню, как она смотрела на нас, закованная в цепи в углу.