Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 41)
– Он… что он сделал? – яростно рявкает Череп и шагает ко мне, словно собирается обнять. Но это не может быть правдой.
– О, брось, – перебиваю я его.
Мой голос звучит не так, как должен, учитывая, что я разгуливаю над пропастью. Я знаю, что нельзя так разговаривать с самым опасным Орденом убийц во всех четырех королевствах, но я не могу с собой ничего поделать.
– Вы же не первый раз на Торгах и прекрасно знаете, что тут творится. Раб не может сказать «нет», разве не так? – Я пристально смотрю на промежность Скорпиуса. Или эти идиоты действительно думают, что фейри по собственной воле падают ниц, чтобы вымыть их члены?
Мой разъяренный взгляд мечется между тремя скелетами. Хотя под плотной завесой магии сложно увидеть их настоящие лица, я могу предположить, что, по части красоты, они, вероятно, превосходят многих. Может, у них есть фейри, которые действительно жаждут встать на колени и вымыть каждый сантиметр их тел… и сделать еще что-нибудь. Откуда мне знать?
– Мы не знали, что ты окажешься здесь, – защищается Кость.
Я же как могу сдерживаюсь, чтобы не прыгнуть на него и не впиться клыками в его горло, не выпить всю его кровь до последней капли.
– Так ты забыл? Ты думал, что я окажусь в месте гораздо худшем, нежели Приют! – едко напоминаю я ему. – Ты думал, что я окажусь на рынке плоти. Вот почему ты так любезно предложил убить меня, верно?
Я требую ответа, мой горячий взгляд перескакивает с Кости на Череп и обратно. Теперь, когда я могу различить их, я понимаю, кто и что делал той ночью. Я могу сопоставить их лица с образами из памяти.
Скорпиус перерезал горло Дорсину и взял что-то из его хранилища. Он также первым вылез в окно и требовал, чтобы остальные бросили меня на произвол судьбы. Кость первым заметил меня и задумался о моей судьбе, а Череп готов был перерезать мне горло – стоило только попросить.
– Хватит, – огрызается Скорпиус. Он всегда и во всем был лидером и теперь старается восстановить контроль над окружающей действительностью. – Мы не можем спасти всех, как бы мы ни старались, Осет.
– А ты очень старался, правда, Скорпиус? – возражаю я и тут же понимаю: сейчас я зашла слишком далеко.
Секунда – и его лицо превращается в холодную маску, полностью лишенную эмоций.
– Мы можем обсудить это позже. Сейчас нам нужно уходить, пока кто-нибудь не пришел сюда. Наше присутствие может испортить историю, которую мы собираемся рассказать другим Орденам. Сейчас все выглядит так, будто Гартокс получил по заслугам, связавшись не с той рабыней клинка. Мы должны придерживаться этой версии.
– Сеннет и Тария кричали, они не умерли тихо. Если тогда никто не пришел проверить, что тут творится, сомневаюсь, что кто-нибудь придет сюда сейчас, – возражаю я, и мне жутко хочется вгрызаться в этих троих, рыть, пока не увижу, что же творится под этими холодными костяными масками.
– Другие комнаты Орденов охраняются, – сообщает мне Череп. – Я гарантирую – все они защищены магией, так что ни один звук туда не проникает извне – как и не выходит наружу.
– Но… – начинаю я, но Череп прерывает меня и пресекает новый спор:
– Гартокс снял свою защиту. Ему нравилось, когда крики слышали снаружи. Бросать вызов любому, кто мог прийти и попытаться остановить его, было частью его извращений. Но, как мы знаем, никто не пытался.
– До сего дня, – замечает Кость, и я вновь вижу в его взгляде что-то опасно близкое к восхищению.
– Мне повезло, – отмахиваюсь я, надеясь, что, что бы с этими тремя «скелетами» ни происходило, оно прекратится.
Скорпиус фыркает, но не уточняет, что, черт возьми, имеет в виду, и снова смотрит на тело Гартокса.
– Я пойду разберусь с Тиллео. Вы двое, отведите ее в шатер, – приказывает он.
Он смотрит мгновение на меня, но я не могу прочесть, что скрыто за этим взглядом. Затем он шагает к стене и исчезает в тени.
Вдруг меня вновь осеняет: а ведь эти «скорпионы» умеют делать вещи, которые, как я думала, умею делать лишь я.
Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но ко мне шагает Череп, и я думаю, что эта комната – не лучшее место. Я получу ответы, но прямо сейчас нам нужно уходить. Скорпиус хочет надежно меня спрятать в их шатре. Видимо, ему нужно держать меня поблизости на случай, если что-то изменится, и они решат, что мне нужно умереть.
Но мне нужно безопасное место, чтобы понять, что Тиллео собирается делать дальше. Гартокс мертв, как он и хотел. Торги, если взглянуть снаружи, на удивление, не пострадали, но надеяться, что все продолжит идти своим чередом, просто глупо. Рабовладельцы и убийцы не любят неоконченных историй. Как сказал Скорпиус, они не могут спасти всех.
Череп протягивает руку, словно собираясь взять меня за плечо, но я опережаю его и отступаю в ту же тень, в которой исчез Скорпиус. Я слышу, как Кость выкрикивает проклятие мне вслед, и тут же тени комнаты Гартокса уступают место теням в женской купальне.
Я в напряжении жду, что Череп и Кость последуют за мной – они ведь тоже могут ходить в тенях, но я не знаю, насколько сложно кого-то в них выследить. Я даже не знаю, как я перепрыгиваю через тени на большие расстояния. Раньше я могла лишь проходить из комнаты в комнату.
Черт, такое умение пригодилось бы мне раньше – может, я смогла бы придумать способ, как выбраться из Приюта в тенях. Не то, чтобы мне было куда идти, если бы мне в итоге удалось вырваться из этого места.
Безмятежная тишина раннего утра окутывает меня, словно теплый плащ, и я глубоко вздыхаю. Последние силы, что я берегла для борьбы, покидают меня.
Я стою в темной купальне и чувствую себя опустошенной. В стенах, что я возвела вокруг себя, больше дыр, чем в жестяных старых ваннах вокруг.
Я выхожу из тени, в которую только что сбежала, и провожу ладонью по лицу. Усталость просачивается в самые потаенные уголки моих души и тела, я чувствую себя использованной, изношенной тряпкой.
Я выбираю ванну, стоящую под лучами лунного света у дальнего окна и начинаю набирать ее. Механически распускаю косы, заплетенные Вилик, массирую кожу головы, из которой Гартокс так отчаянно пытался вырвать пару клочьев. К тому времени, когда я выберусь из ванной, уходящая ночь залечит все мои синяки. Я снимаю с себя окровавленную одежду: из-за нагрудной пластины выпадает нож, и я понимаю, что забыла, как прятала его между лопатками.
Я разочарованно качаю головой, вспоминая все, что пошло сегодня не так. Я позволила застать себя врасплох, прижать к стене – но хуже всего, что я забыла, какое у меня было оружие. А ведь я могла использовать его, чтобы покончить с этим гребаным монстром. Может быть, если бы я вспомнила, я могла бы спасти Сеннет.
Эта мысль плывет в моем сознании, как отражение луны в моей медленно наполняющейся ванне. Я рассеянно разглядываю пятна засохшей крови на штанах, оставшиеся после порки, а затем перевожу взгляд на потеки крови на груди, не в силах определить, какая ее часть моя, а какая – Гартокса.
Я абсолютно опустошена – приходится прокручивать в голове каждую секунду этого дня снова и снова, чтобы попытаться переварить все, что произошло. Моя жизнь полностью изменилась, и все же я здесь, в купальне Приюта, где все по-прежнему. Я все еще здесь, я – все еще рабыня. Мое будущее по-прежнему туманно. И все в моем мире перестало значить то, что значило до Торгов.
Истертая до дыр тряпка в одной руке, мыло и шампунь – в другой. Я шагаю в теплую ванну. Вода выплескивается за жестяные края, я погружаюсь в остывающую жидкость и надеюсь, что она смоет ужас этого дня. Я яростно скребу свое тело, не трачу ни секунды, смывая липкие остатки смерти и насилия с кожи. Кровь и грязь стекают с меня, в носу и глазах жжет и пощипывает, и второй раз за сегодня я чувствую, что вот-вот сломаюсь.
Не знаю, может, это потому что я чувствую вину за то, что я не смогла помочь Сеннет и Тарии, или из-за жестокости и трагизма их смерти. Или, может, это облегчение от того, что моя жизнь не окончится так, как я полагала. Но я знаю, что не должна сейчас сидеть в этой ванне, пытаясь понять, что делать дальше. Но я все же здесь.
Слезы стекают по моим щекам и беззвучно падают в грязную воду, как будто моя боль поможет очистить ее от крови и страданий. Я кусаю чистую тряпку, чтобы заглушить рыдания – сегодня я не могу проглотить или отмахнуться от них.
Я открываю в своем сознании двери и впускаю ужас того, что случилось с этими рабынями. Что случилось со мной, с другими, что приходили и уходили на протяжении всего моего пребывания в Приюте.
Зловещее лицо Гартокса мелькает в моем сознании, его слова, полные злобы, звучат в голове, и меня трясет. На моей душе появляются новые и новые раны – а она и так уже изранена настолько, что я не представляю, как исцелиться. Я позволила «скорпионам» взглянуть на них одним глазком и даже не знаю почему.
Как только я упомянула, что сделал со мной Тиллео, я открыла дверь в склеп, в который не следовало заходить. И теперь я пытаюсь запихнуть все воспоминания и эмоции, вырвавшиеся на свободу, обратно внутрь, но они не хотят уходить. Наверное, мне не стоит их винить; кто хочет провести всю свою жизнь в клетке?