Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 121)

Они подводят меня к тому, чего я хочу, вместо того чтобы брать и класть мне это что-то в руки. Они помогают мне обрести твердую почву в мире зыбучих песков.

Я веду, они следуют. Я нуждаюсь, они дают. Они уступают друг другу лидерство, в зависимости от сильных сторон каждого, без ревности и соперничества. Ничто не нарушает плавного перехода доверия и контроля от одного «скорпиона» к другому. Они – семья, настоящая команда во всех смыслах этого слова, и теперь я – часть их семьи.

Мне была ненавистна мысль о том, чтобы принадлежать им. Я слишком много времени находилась под властью недостойных хозяев и жестоких фейри, и мне не давала покоя сама мысль о том, что я когда-нибудь вновь почувствую себя чьей-то собственностью. Но я вдруг поняла, что значит быть их и что я никогда не буду в большей безопасности, чем в их любящих руках.

В груди становится тепло, но я откладываю все, что чувствую, в коробку и оставляю на потом. Я собираюсь открыть эту коробку позже, когда буду в безопасном месте, где мне никто не помешает укутать себя и их этими нежными откровениями и потеряться друг в друге.

Я киваю Курио. Он встает и убирает скорпионов с Веруса, а передо мной внезапно оказывается Риалл и закрывает мне обзор. Он тянется к моей руке, обнажая ожог, пульсирующий и глубокий. Он с сомнением хмурится, а затем вгрызается в свое запястье и капает кровью на ожог – тот начинает заживать мгновенно. Риалл протягивает мне свою руку, я подношу запястье ко рту и облизываю две ранки дочиста.

Мне вдруг хочется вылизать кое-что другое, но я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на главном. Меня раздражает, что мне приходится охотиться за ответами с помощью приманок, которые я еще не проверила в деле. Терпение – не моя сильная сторона, и все эти танцы в поисках информации кажутся мне медленными и утомительными. Мне нужно то, что в голове у Веруса, и я хочу это прямо сейчас.

Укус Риалла перестает кровоточить. Он проводит большим пальцем по моей губе, в его взгляде полыхает огонь – он засовывает палец в рот, облизывает его и возвращается на свое место рядом с Курио. Моя рука полностью зажила, даже следа не осталось. Я опускаю рукав, не желая бесплатно выдавать Верусу другие свои секреты.

Курио садится, скорпионы возвращаются в инкубатор, и я окидываю Веруса взглядом. Должно быть, в нем явно читается: «Давай покончим с этим дерьмом».

Его глаза перебегают от меня к Риаллу и обратно, как будто он знает, что только что между нами произошел какой-то обмен мнениями, но он не может определить, что именно мы обсуждали.

– Давай закончим мериться членами. Ты думаешь, что то, что тебе известно, ценно, но мы оба понимаем, что моя информация лучше и стоит дороже. Либо докажи, что не лжешь, либо сдохни на хрен и перестань тратить мое время.

Риалл фыркает от смеха, но быстро берет себя в руки. Краем глаза я вижу веселую ухмылку Тарека, а у Курио грудь подрагивает от беззвучного смеха. Лицо его при этом остается совершенно бесстрастным – понятия не имею, как ему это удается. Надо попросить его позже научить меня этому фокусу.

Серебряные глаза Веруса сужаются. Как будто он хочет разрезать меня и увидеть все тайны, скрытые внутри. Он пытается не отвечать, но то, чем его пичкает Тарек, снова побеждает, и он оседает в кресле.

– Мы не пытались вас убить, – заверяет он, переводя взгляд с меня на других «скорпионов» и обратно. – Мы должны были заставить одного из вас отбиться от группы, схватить его и использовать в качестве приманки, чтобы заставить двух других членов Ордена сесть за стол переговоров.

– И когда все поменялось? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой вопрос звучал хоть и расплывчато, но весомо.

– Все меняется, – легко признает Верус. – Мы подошли к вам слишком близко, а это значит, что нам пришлось действовать агрессивнее. Но наш альянс был бы разумным; не знаю, почему Полумесяцы не рассказали нам о тебе.

Его заявление оставляет свободу для трактовок, и Верус смотрит на меня, словно ожидая каких-то объяснений.

Я, подражая его тону побежденного, тоже глубоко вздыхаю и откидываюсь в кресле.

– Я не знаю, – честно отвечаю я, позволяя глазам сфокусироваться на камнях, составляющих стену позади него, стараясь выглядеть задумчивой и немного потерянной. А еще я стараюсь не задерживать дыхания, ожидая, как Верус отреагирует на мой честный, но абсолютно дерьмовый без контекста ответ.

– Эриф был, по понятным причинам, расстроен, когда он убил его брата. – Верус выпячивает подбородок в сторону Риалла, и я усмехаюсь его неуместному возмущению:

– А ты думал, он просто мирно уйдет?

– У нас с собой был коготь ястреба, – защищается Верус.

От этого названия все внутри у меня опускается, и я моментально возвращаюсь в кабинет Дорсина. Он задавал мне вопросы, но я ничего не могла вспомнить.

– Вы чем-то ее опоили? – Дорсин протянул оркам напитки.

– Дали только коготь ястреба, но мы это обсуждали – она должна была быть в отключке, чтобы мы смогли ее схватить и привезти.

Резкий голос орка и его незабываемая вонь набрасываются на меня, словно он – прямо тут, в этой комнате с нами.

Я оглядываюсь, убеждаясь, что его нет – конечно, ведь этот ублюдок мертв. Я стряхиваю с себя обрывки воспоминаний и концентрируюсь на губах Веруса и на том, что он говорит.

– Эриф не собирался его убивать, может быть, ранить, но он знал, что Общему Делу нужны союзники. И он не стал бы им рисковать – даже чтобы отомстить за смерть брата.

Эриф – это, должно быть, их лидер.

Наверное, мне следует как-то отреагировать на его слова, но вместо этого я задаюсь вопросом: коготь ястреба используют при похищениях или им обычно пользуются люди Веруса? Когда-то я думала, что у меня есть семья или кто-то, кому я небезразлична. Выкуп, который надеялся получить Дорсин, всегда подтверждал эту теорию.

Но что, если меня предали? Что, если меня продали мои собственные родственники? Что я тогда буду делать?

Гнев и сомнения закипают в моем желудке. Такое ощущение, что кислота пытается прожечь мои внутренности.

Я заставляю себя расставить приоритеты: сейчас важнее этот конкретный разговор, а не размышления о том, что, возможно, в конце пути меня не ждут никакие любящие объятия близких. И все, что мне останется, – это найти того, кто подтолкнул меня встать на этот херов путь.

Но хочу ли я этого?

Хочу ли знать?

Хочу ли рисковать получить новые шрамы, которые точно оставит после себя подобное знание, когда у меня и так более чем достаточно шрамов на душе?

Верус качает головой и бросает на меня обвиняющий взгляд.

– Если бы ты не напала, все бы шло по плану.

– Я думала, вы негодяи и предатели.

– Айджиины не предают, – огрызается Верус, основательно обидевшись.

Я смеюсь, не в силах сдержаться. Не знаю уж, кто такие эти Айджиины, но если этот придурок действительно думает, что предательство в его семье невозможно, то он идиот. Если мои подозрения окажутся верны, то само мое существование докажет, что он ошибается.

Я наклоняюсь вперед, устав изображать сдержанность и терпение.

– Я понимаю, что смотреть в глаза члену Ордена Скорпионов – это страшно, и, возможно, именно поэтому ты кое-что позабыл. Однако я четко помню, что Эриф предлагал только два варианта, – я показываю Верусу два пальца, словно он – глупый крия, которому нужна наглядность, – быстрая смерть или мучительная. Вот и все. Я решила действовать, потому что вы, ссаные трусы, не оставили мне выбора.

Его щеки наливаются красным, а в глазах плещется ярость.

– Снимай свои чары, или мы закончили. Это не имеет никакого смысла. Лучше два раза подумать, прежде чем сомневаться в воле кланов и ставить под сомнение нашу клятву, – рычит он, натягивая путы с такой силой, что сухожилия на шее напрягаются, а на лбу от злости вздувается жилка.

Я некоторое время наблюдаю за ним, размышляя, хватит ли с него или стоит еще поднажать. Его убийственный взгляд вскоре исчезает, теперь он смотрит скорее сердито, и мне хочется влепить ему пощечину, чтобы сбить с его лица всю напыщенность.

Я поворачиваюсь к Тареку и встаю, направляясь к темному выходу. Тарек следует за мной, молча закрывая от посторонних глаз, наклоняется и вытягивает из меня свою туру.

Я стою, медленно обнажаясь, и мое сердце бешено колотится.

Сейчас меня закрывает и защищает мощное тело Тарека, но стоит ему отойти, и у меня не останется другого выбора, кроме как выйти из тени. Я не знаю, что тогда произойдет, как отреагирует Верус, когда увидит меня.

Узнает ли он меня?

Поймет ли, что произошло?

Расскажет ли он мне, что со мной случилось, если узнает?

Я сглатываю, прогоняя комок, образовавшийся в горле, ненавидя то, насколько уязвимой я себя сейчас чувствую. Одно дело – быть такой со «скорпионами», но Верус не заслужил, чтобы я показывала ему свою уязвимость.

Я напоминаю себе, что я заслужила быть собой. И дело даже не в Верусе, хотя мне кажется, что все зависит от того, как он отреагирует. Дело в том, что я наконец-то увижу, каково это: снять с себя чары и показать похожему на меня фейри себя такой, какая я есть.

В животе у меня завязываются узлы.

Тарек берет меня за руку и сжимает ее, давая понять, что он закончил. Я крепко сжимаю его руку, не готовая к тому, чтобы он сейчас меня покинул.

Я смотрю вверх, в его блестящие черные глаза, ища в них что-то, что могло бы помочь мне, напомнить, что, несмотря ни на что, все будет хорошо. Тарек кладет мою ладонь себе на грудь, накрывая ее своей. Он не произносит ни слова, и мы стоим, пока медленно, но верно наши сердца начинают биться в унисон. Ровный ритм успокаивает меня, и я могу подстроить свое дыхание под его, украв немного его уверенности и силы.