Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 120)

Осет придвигается к Верусу, и его глаза следят за ней, будто она – прозрачный ручей в пустыне.

Медленно, расчетливо Осет загибает рукав своей туники, обнажая предплечье. Не сводя напряженного взгляда с Веруса, она подносит железный клинок ко внутренней стороне руки.

Осет смотрит на него без всякого выражения, прижигая клинком кожу, – и это доказывает, что она куда сильнее, чем этот ублюдок мог мечтать стать.

Она поразительная, свирепая маленькая фейри.

– Я прочувствовала на себе удар каждого клинка, которым когда-либо пользовалась, – заявляет она и наконец отрывает железо от кожи – и голос ее звучит совершенно ровно и непринужденно. – Раньше мне эта практика казалась скорее варварской, чем полезной. Но теперь я начинаю понимать ее достоинства. А ты что думаешь, Верус?

Осет произносит его имя так, словно ищет в нем что-то знакомое. Интересно, что Верус выглядит так, как будто делает то же самое со звуком ее голоса. Все мы ходим на цыпочках по краю чего-то неизвестного, ожидая, кто упадет первым.

– Кто ты? – спрашивает она, повторяя вопрос Веруса.

У нее ясный и решительный взгляд, который обещает, что она добьется своего – так или иначе.

Верус изучает железный клинок в ее руке, ожог, а затем ее лицо. Он стискивает зубы, пытаясь сдержать ответ, который вот-вот вырвется у него изо рта.

– Верус Хатвейт, второй сын вождя Хатвейта. Клинок в первой дивизии армии Луны.

Он останавливается, задыхаясь так, словно каждое слово ему пришлось отрывать от собственных внутренностей. Взгляд его ледяной и полон злобы.

– Soh thorah ruw erahda, sian hierreth vier ausooe fotil eiss, – внезапно произносит Верус на языке, которого я никогда раньше не слышал.

Звучание этой странной фразы облетает комнату и осыпается вокруг нас – будто парашютики одуванчиков, потерявших свой попутный ветерок.

Я напрягаюсь от этого – но что потрясает меня до глубины души, что сильно и подло бьет прямо в челюсть – это когда Осет спокойно смотрит Верусу прямо в глаза и отвечает ему на том же загадочном языке.

53

– Я знаю, что ты одна из нас! Назови себя и свой клан или умри в бесчестье! – рявкает он на меня, и слова звенят вокруг меня, но в них есть что-то неправильное, чего я не могу уловить.

Как будто язык какой-то неправильный.

– Мне плевать на твою честь. Я тебе ничего не должна! Заслужи мои ответы – или заткнись на хрен! – рычу я в ответ, с силой ударяя железным кинжалом по деревянному подлокотнику кресла, к которому привязан Верус.

Лезвие проходит, не задевая кожу, но я лишь слегка промахнулась.

И лишь когда я слышу отзвуки собственного голоса, отражающиеся от каменных стен, я понимаю, что произошло. Это не мой нормальный язык, кружащийся вокруг, как какой-то крылатый гнус. Это набор странных слов, которые я, однако, слышу и понимаю, как день.

Я только что заговорила на другом языке, даже не осознавая этого.

Прямо как в Приюте, когда я могла прочитать что-то на столе лекаря или бегло проглядеть пергамент или книгу, которую листал охранник. Я не должна была уметь читать, но умела – независимо от того, на каком языке что-то было написано или из какого королевства был документ.

Я подслушала кучу разговоров, думая, что они ведутся на обычном языке, потому что я их понимала. И только позже до меня дошло, почему эти беседы звучали так странно – потому что они велись на чужих языках.

Чтобы понять, что я могу не только понимать, но и говорить на разных языках, мне потребовалось время.

Это произошло случайно: одной из рабынь клинка приснился кошмар, и она заговорила во сне. Я подумала, что это наш обычный язык, но на следующий день, когда я заговорила с ней во время купания, она ответила мне на своем родном языке – каким бы он ни был. Ее выкинули из Приюта несколько месяцев спустя. И я поняла, что обладаю уникальной способностью, которую нужно держать при себе. Казалось, будто мой разум впитывает в себя слова, перестраивает их в понятную мне форму, а затем позволяет мне выплеснуть их обратно на том языке, на котором их произнесли.

Серебряные глаза Веруса округляются от удивления – как будто он подозревал, но не знал наверняка, пойму ли я его. Слишком быстро в его взгляде появляется удовлетворение, словно он поймал меня, как и надеялся.

Черт.

Я уже поняла, что мы с Верусом происходим из одного рода. То, что мы выглядим одинаково, – это все, что мне нужно было знать. Но ему это было неизвестно… до этой секунды. И то, что я только что подтвердила его догадки, может либо все испортить, либо поможет мне получить ответы.

Верус оглядывает комнату, затем смотрит на «скорпионов» – ощущение, будто теперь он видит все иначе.

Я наблюдаю за тем, как он пытается сопоставить то, что он только что узнал, с тем, что видел до этого. Его серебряные глаза вновь смотрят в мои, и в его взгляде появляется отчаяние.

– Не знаю, кто ты и почему ты здесь с ними, но ты тоже Айджиин – и ты должна освободить меня. Мой клан будет обязан тебе по гроб жизни. Ради Общего Дела.

Верус молит меня на языке, который я знаю и понимаю, но не знаю его названия.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице, но внутри меня бушует буря из всех подсказок и догадок, вырвавшихся наружу. Мне хочется вдуматься, вслушаться в каждое его слово и досконально их изучить, но я знаю, что не могу. Я сдерживаю эмоции и сосредотачиваюсь на том, что необходимо.

Слово «Айджиин» кажется мне знакомым, но я не могу спросить Веруса почему. Мне нужно подобраться к нему с другой стороны, чтобы он заговорил.

Может быть, оттолкнуться от «Общего Дела» – чем бы оно ни было? Звучит достаточно расплывчато и, возможно, достаточно масштабно, чтобы я могла поработать с этой фразой. Что бы это ни было, Верус считает, что я не только должна знать об «Общем Деле» – оно должно подтолкнуть меня, совершенно незнакомую ему фейри, помочь ему.

Думаю, я на правильном пути, но если не разыграю карты верно, то, чувствую, наша беседа быстро свернет не туда, и, возможно, вернуться в исходную точку уже не выйдет.

– Мы все здесь ради Общего Дела, но ты и твои люди напали на нас. Тебе меня не провести, – отвечаю я, изо всех сил стараясь выглядеть возмущенной и не показать, что ни черта не понимаю в происходящем. Остается лишь надеяться, что это действительно сработает.

Я отворачиваюсь от Веруса и направляюсь к креслу рядом с Тареком. Его взгляд встречается с моим, и он полон вопросов, но я слегка качаю головой и сажусь.

Через мгновение Тарек снова выглядит скучающим, как будто он понимает все, что здесь происходит, но у него есть дела поважнее.

Мне хочется расцеловать его до смерти – всех их – за то, что он так хорошо разбирается в этой херне с уловками и за то, что доверил мне вести допрос.

Я устраиваюсь рядом с Тареком и перевожу надменный взгляд на Веруса – он вполне соответствует оскорбленной невинности, которую я пытаюсь сыграть. Он настороженно оценивает меня. Он не знает, что теперь делать, и тут мы с ним на равных. Я несу какой-то бред, но Верус видел, как я исцеляла руку светом луны, а еще я говорю на языке, который, как я подозреваю, знают не многие фейри. Так что я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы мой бред звучал хотя бы правдоподобно.

– Покажи мне, кто ты, – снова приказывает он, возвращаясь к обычному языку и своему высокомерию – отчего-то он решил, что вправе диктовать свои условия.

Похоже, Верус – любитель ходить по кругу.

– Докажи, что ты достоин меня увидеть, – парирую я, скрещивая ноги и откидываясь в кресле, как будто я более чем счастлива сидеть здесь весь день, доводя себя до головокружения в этой бесконечной петле саркарского дерьма.

«Скорпионы» наблюдают за нашим обменом колкостями так, будто им нет до нас никакого дела. Они расслаблены, рассеянно поигрывают кинжалами, их глаза видят все, но взгляды не устремлены ни на что конкретно, что могло бы склонить чашу весов, на которой мы шатко балансируем, в одну или в другую сторону. Мы – словно лесные озера, спокойные и гладкие на поверхности, в то время как в глубине таятся ужасающие монстры, готовые в любой момент нарушить спокойствие водной глади и схватить добычу.

– Не могли бы вы убрать их? – Верус подбородком указывает на маленького желтого скорпиона, что лениво ползет к ожогу от железа на его шее.

Другой скорпион, похоже, пытается устроиться поудобнее в его пупке. В его вопросе есть нотка робости, но я ей не верю. Возможно, он пытается выяснить, поможет ли ему мольба о пощаде, а может быть, тонко намекает на то, что немного доброты по отношению к нему поможет мне получить ответы.

Курио смотрит на меня, непринужденно наклоняя голову в мою сторону.

Это небольшой жест, но он так много значит. Он передает власть, которой обладал в этой комнате, мне, укрепляя мое положение в глазах Веруса. А еще он доверяет мне вести всех туда, куда нужно.

Как и тогда, в поместье герцога, «скорпионы» следовали за мной, не задавая вопросов, а полностью поддерживая. И я поражена их непоколебимой преданностью. Не знаю, чем я ее заслужила. Просто принимать их и заботиться о них кажется мне недостаточным по сравнению с тем священным почтением, которое они оказывают мне снова и снова.

Когда-то я так боялась, что потеряю себя в них раньше, чем узнаю, кто я на самом деле, но теперь эти переживания кажутся мне смешными. Я никогда не смогу утонуть в них, потому что они относятся ко мне как к спасительному канату, который поможет им спастись.