Айвен Норт – Квантовая петля (страница 4)

– Не знаю. – Он покачал головой. – Странное чувство. Как будто…

– Как будто что?

– Как будто прощаюсь.

Лена побледнела.

– Не надо так говорить. Ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

– Всегда, – согласился Максим. – Это просто нервы.

Он поцеловал её – долго, крепко, как в молодости, когда они ещё не знали, что такое разлука. Потом открыл дверь и вышел, не оглядываясь.

В лифте он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал Алисин смех.

Он не знал, что слышит его в последний раз.

Центр управления «Хроноса-9» гудел, как растревоженный улей. Максим прошёл через пост охраны, сдал сетчатку и генетический код, спустился в капсульный отсек. Там уже суетились техники, проверяя оборудование, настраивая импланты, загружая данные.

– Корсаков, – окликнул его Стас. – Иди сюда, познакомлю с твоим контейнером.

Максим подошёл к медицинской капсуле, в которой лежал человек. Настоящий Артём Соколов – контрабандист, чьё тело должно было стать временным домом для Максима. Соколов находился в глубоком медикаментозном сне – так пилоты называли это «консервацией». Через несколько часов его сознание будет отключено, а тело передано под управление Максима.

– Симпатичный, – заметил Стас, кивая на Соколова. – Татухи есть, шрамы есть, биография – огонь. Два раза сидел, три раза бит, один раз стреляли. Идеальный кандидат для внедрения в криминальную среду.

Максим смотрел на лицо контрабандиста. Обычное лицо. Усталое. С мелкими морщинами у глаз и глубокими складками у рта. Человек, который много пил, много врал и много боялся.

– Он согласился? – спросил Максим, хотя знал ответ.

– Ему заплатили. – Стас пожал плечами. – Деньги переведены семье. Через месяц он проснётся с головной болью и счётом в банке. Все счастливы.

– А если он не проснётся?

– Тогда семья получит страховку. Вдвое больше.

Максим отвернулся. Он знал эту статистику. Три процента контейнеров не возвращались. Мозг не выдерживал вторжения, сердце останавливалось, сосуды лопались. Три процента – приемлемые потери, как говорили в Совете.

– Пойдём, – сказал Стас. – Тебя ждут в брифинговой.

Брифинговая была маленькой комнатой с экраном во всю стену и единственным креслом. Максим сел, и экран засветился. Перед ним появилось лицо координатора – женщины лет пятидесяти с жёсткими глазами и короткой стрижкой.

– Максим Корсаков, – начала она без приветствий. – Ваша миссия: внедрение в ячейку «Наследников Земли» на станции «Эдем-5». Временная точка: три недели до взрыва. Задача: найти бомбу, идентифицировать всех членов группы, передать координаты группе захвата. Самостоятельное обезвреживание – только в крайнем случае.

– Понял.

– Контейнер: Артём Соколов, легенда: мелкий контрабандист, ищет крупный заказ. Вы будете внедряться через его связи – у него есть знакомый в группировке, некий Кротов, который уже работает на террористов. Кротов должен вывести вас на Волкова.

На экране появилось лицо – небритое, с хитрыми глазами.

– Кротов – скользкий тип, – продолжила координатор. – Будьте осторожны. Он может вас сдать, если почувствует угрозу. Но пока что он думает, что вы просто перекупщик запчастей.

Максим кивнул, запоминая.

– Временное окно: двадцать один день субъективного времени. После обезвреживания бомбы вы должны будете вернуться в точку сбора – технический отсек 7-Б, где мы активируем обратный прыжок. Если что-то пойдёт не так – у вас есть аварийный код. Но предупреждаю: аварийный прыжок сжигает контейнер. Соколов умрёт.

– Я понял.

– Вопросы?

Максим помолчал, обдумывая.

– Что насчёт жертв? – спросил он наконец. – Если придётся кого-то убрать, чтобы сохранить легенду?

Координатор замялась на секунду. Всего на секунду.

– Действуйте по обстановке. Но помните: приоритет – обезвреживание бомбы. Триста пятьдесят тысяч жизней важнее нескольких.

– Важнее, – повторил Максим.

– Именно. – Координатор смотрела на него в упор. – Вы не в первый раз, Корсаков. Вы знаете правила.

Он знал. Он знал их слишком хорошо.

– Готовьтесь к погружению, – сказала координатор, и экран погас.

В капсульном отсеке было холодно – техники любили низкие температуры для стабилизации нейроинтерфейса. Максим разделся до пояса и лёг в кресло подготовки. Медик – та самая женщина, что давала ему кофе вчера, – прикрепила датчики к вискам, проверила имплант в затылке.

– Имплант в норме, – сказала она. – Синхронизация с контейнером – девяносто восемь процентов. Готовы?

– Готов.

– Тогда закрывайте глаза и расслабьтесь. Погружение начнётся через три минуты.

Максим закрыл глаза. В темноте поплыли пятна – первые признаки активации импланта. Где-то далеко гудели механизмы, пахло озоном и стерилизатором.

Он думал об Алисе. О том, как она проснётся через час, не найдёт его и расстроится. О том, как Лена будет её утешать, говорить, что папа скоро вернётся. О том, что через три недели он будет дома, обнимет их обеих, и всё будет хорошо.

– Погружение через десять секунд. Девять. Восемь. Семь.

Он представил лицо дочери. Её улыбку. Её смешные косички.

– Шесть. Пять. Четыре.

«Папа, ты где?»

– Три. Два. Один.

«Я скоро, малышка. Я всегда возвращаюсь».

– Прыжок.

Мир взорвался белым светом, и Максим провалился в темноту, которая пахла чужим потом, дешёвым табаком и страхом.

Он стал Артёмом Соколовым.

Глава 1. Точка бифуркации

Просыпаться в чужом теле всегда было похоже на утопление.

Сначала темнота – абсолютная, вязкая, без единого проблеска. Потом – звуки. Они приходят первыми: гул вентиляции, далёкий стук механизмов, чьи-то шаги за стеной. Потом – запахи. И вот здесь начинается самое трудное, потому что чужое тело пахнет иначе. У каждого человека свой запах – смесь пота, кожи, запах съеденной накануне еды, выкуренной сигареты, выпитого алкоголя. Максим ненавидел этот момент – когда нос Артёма Соколова вдыхал воздух, и мозг Максима Корсакова интерпретировал этот запах как чужой, неправильный, отталкивающий.

Последними приходят ощущения. Пальцы. Ступни. Спина. Суставы. Каждый сустав, каждая мышца напоминают о себе тупой болью – тело контрабандиста было изношенным, как старая мебель. Колени ныли. Поясница ныла. Шея затекла – Соколов спал на дешёвом матрасе, который продавали в переходе между секторами за сто пятьдесят кредитов.

Максим открыл глаза.

Потолок был серым, с тёмными разводами плесени в углах. Где-то капала вода – ритмично, раз в три секунды. Комната была маленькой – метров восемь, не больше. Обстановка: койка, стол, стул, шкаф. На столе – пустая бутылка из-под дешёвого виски, пепельница, полная окурков, и коммуникатор с треснутым экраном.

Воспоминания Соколова накатывали волнами. Максим не любил этот процесс – когда чужая жизнь вливается в твоё сознание, как нефть в воду, не смешиваясь, но застилая всё вокруг чёрной плёнкой. Детство в портовом секторе. Отец, который пил и бил. Мать, которая умерла, когда Артёму было двенадцать. Первая кража в четырнадцать. Первая тюрьма в девятнадцать. Женщины – много, ни одной серьёзно. Друзья – такие же шестёрки, как и он сам. Мечты – никаких, кроме одной: свалить с этой станции куда-нибудь, где можно дышать.

Станция называлась «Эдем-5». В документах – «крупнейший космический мегаполис на орбите Земли». Для Соколова это была просто большая клетка, в которой он родился, вырос и, скорее всего, должен был умереть. Он никогда не спускался на планету. Никогда не видел настоящего неба, настоящего солнца, настоящего дождя. Только искусственное освещение, только синтезированный воздух, только металл и пластик.

Максим сел на койке и потёр лицо ладонями. Ладони были грубыми, с мозолями от работы с инструментами. Под ногтями – чёрная кайма. Соколов не слишком заботился о гигиене.

– Доброе утро, – сказал Максим вслух, пробуя голос.

Голос был ниже, чем у него, с хрипотцой от курения. Во рту – мерзкий привкус перегара. Соколов вчера напился – память услужливо подкинула картинку: бар в третьем секторе, дешёвое пойло, разговор с каким-то мужиком о партии краденых микросхем.

Максим встал. Тело слушалось с задержкой – каждый шаг отдавался в пояснице болью. Он доковылял до маленького умывальника в углу, открыл воду. Холодная, ржавая с утра – стандарт для дешёвых кают. Плеснул в лицо, посмотрел в зеркало.