Айван Херб – Том Сойер в 21 веке (страница 9)
Она кивнула и закрыла глаза.
Я тоже откинулся назад, прислонившись спиной к холодной стене, чувствуя, как меня постепенно обволакивает усталость. Город продолжал тихо жить своей жизнью, мерцали далёкие огни, но здесь, рядом с друзьями, было спокойно и тепло. Где-то далеко, в ночной тиши, раздался гудок поезда, и я медленно уснул.
Глава 3
Я приоткрыла глаза. Было прохладно, но уже не так, как ночью. Воздух под мостом казался влажным и застоявшимся, с запахом сырого камня и реки. Я шевельнулась и сразу почувствовала на плечах знакомую грубоватую ткань.
Куртка Тома. Она всё ещё лежала на мне – тяжёлая, тёплая, пахнущая пылью, потом и чем-то особенным, присущим только ему.
Я вспомнила вчерашний вечер, и сердце забилось чаще. Тяжёлые взгляды тех парней, их наглые ухмылки и издевательские интонации – всё это сразу отступило на задний план, стоило только вспомнить, как Том спокойно и решительно шагнул вперёд, встав между мной и ними. Он казался таким взрослым, таким уверенным и сильным. Я почувствовала гордость, лёгкое смущение и странное, приятное волнение, от которого внутри потеплело. Он был не сказочным героем из книжки – он был настоящим, живым, близким. Мой Том. Мой рыцарь.
Я села, натянув куртку плотнее на плечи, и провела ладонями по замёрзшим коленям.
Том сидел рядом, кутаясь в рубашку, и задумчиво смотрел на реку. Под глазами у него темнели круги, лицо казалось уставшим и серьёзным.
– Ты вообще спал? – спросила я.
Он слегка вздрогнул, словно очнувшись, и попытался улыбнуться:
– Не помню, когда высыпался лучше!
Было очевидно, что он врёт. Всю ночь Том охранял наше временное убежище.
Рядом раздался громкий, протяжный зевок. Гек поднял голову, потряс лохматой головой и сонно протёр глаза. Затем он оживился и заговорил бодро, словно торопился поскорее рассказать:
– Мне такой дикий сон приснился! Будто мы нашли ведьмин компас, повсюду ездят повозки без лошадей, а ночевать пришлось под…
Его голос замедлился и постепенно затих. Гек растерянно оглядел серые бетонные опоры и тяжёлый потолок моста над головой. Лицо его вытянулось от разочарования.
– …мостом, – пробормотал он уныло. – Вот же чертовщина.
– Надеюсь, в следующей серии твоего сна мы хотя бы переночуем в более уютном месте, – с усмешкой сказал Музыкант. – Доброе утро!
Он стоял чуть в стороне, разминая затёкшие за ночь плечи и поворачивая голову из стороны в сторону, будто хотел стряхнуть остатки сна.
Мимо нас неторопливо прошли двое – долговязый старик в широкой шляпе и юркий, подвижный парнишка. Старик медленно шагал, что-то негромко ворча, а парнишка кружил вокруг, словно пытаясь заставить его идти быстрее.
Заметив Музыканта, он оживился и тут же энергично замахал рукой:
– Эй, Джей! Ты сегодня где играешь?
Музыкант перестал разминаться, коротко махнул в ответ и чуть улыбнулся:
– Пока не решил, но точно не здесь. Публика уж больно сонная.
Парнишка рассмеялся и побежал дальше. Я удивлённо посмотрела на Музыканта и невольно произнесла вслух:
– Джей?
Музыкант повернулся на имя:
– Что?
– Ну, это… – я замялась. – Это твоё имя?
Он чуть пожал плечами, будто ему самому было всё равно:
– Можно и так сказать.
Имя казалось удивительно подходящим. Мне вспомнилась сойка
Мы быстро перекусили остатками вчерашних запасов – булочки уже слегка подсохли, но всё равно казались вкусными. Я только отряхнула ладони от крошек, когда откуда-то издалека донёсся глубокий и плавный звук колокола.
В груди что-то дрогнуло, отзываясь приятной тоской. Этот звук был знакомым и родным – таким же, как в нашей церкви, где каждое воскресенье он созывал людей на службу. Я слушала его и чувствовала, будто старый друг зовёт нас домой, где тепло, светло и привычно.
Том прислушался, помолчал и, чуть небрежно произнёс:
– Может, зайдём погреться?
Он сказал это просто, но я заметила в его взгляде, будто и он ощутил то же, что и я, но не готов был в этом признаться.
Гек посмотрел на нас.
– Ну, выглядим мы сейчас точно как грешники.
Внутри церкви сразу стало тепло. Здесь было не совсем так, как в нашей церкви, но и не чуждо. Те же высокие своды, знакомый мягкий свет, проникающий сквозь витражи, тот же приглушённый говор людей, усаживающихся на свои места. Только скамьи больше походили на диваны, а воздух наполняли непривычные ароматы – кофе, сладкой выпечки и благовоний. Я огляделась и с удивлением заметила у стены небольшой столик, заставленный бумажными стаканчиками и аккуратными коробками с печеньем.
Том, судя по тому, как расширились его глаза, тоже заметил эту «святыню». Гек остановился рядом с ним, и оба заворожённо смотрели на столик с угощением.
– Ты думаешь о том же, о чём и я? – вполголоса спросил Гек.
– Боюсь, что именно об этом, – ответил Том, не отводя глаз от печенья.
Я резко повернулась к ним и строго прошептала:
– Даже не думайте. Мы сюда не есть пришли.
Том вздохнул и скорчил преувеличенно невинное лицо:
– Но это же почти как причастие, правда? Только вкуснее…
Я закатила глаза и слегка подтолкнула его локтем в бок, заставляя двигаться дальше:
– Вот после службы и причастишься.
Мы заняли свободное место в одном из последних рядов.
На возвышении у алтаря уже стоял священник – молодой, подтянутый, с лёгкой щетиной и светящимися глазами. Он поднял руки, и в церкви воцарилась тишина. Она не была тяжёлой или неловкой. Это была внимательная, сосредоточенная тишина – такая, когда зрители замирают перед началом спектакля.
– Братья и сёстры! – Я вздрогнула. Голос священника был сильным, чётким и… проникающим.
Казалось, он говорил прямо мне в душу – близко, ясно, пронзительно. Голос был громче, чем мог быть у любого человека, он заполнял собой всё пространство, звучал в каждом уголке, в каждой скамье, вибрировал в деревянных спинках и проникал внутрь. Я невольно оглянулась по сторонам, будто пытаясь понять, откуда он идёт. Звук окружал нас со всех сторон, исходил одновременно отовсюду и ниоткуда, словно невидимая сила несла его над головами и заставляла сердце биться чаще.
Рядом Том напряжённо выпрямился, а Гек слегка приоткрыл рот, удивлённо глядя на священника. Мы точно никогда раньше не слышали, чтобы Слово Божье звучало так отчётливо и властно.
– Сегодня мы поговорим о самом страшном зле нашего времени! О том, что разъедает нас изнутри, заполняет наши мысли, наш разум, наши дни и ночи…
Я замерла. Гек тоже. Том, кажется, перестал дышать.
Священник сделал драматичную паузу, медленно обвёл взглядом прихожан и громко объявил:
– О хейте!
Я моргнула. Гек тоже. Том нахмурил брови и чуть наклонился ко мне:
– О чём это он? – прошептал он.
– О хейте, сын мой! – священник, видимо, решил, что Том обратился прямо к нему, и вдохновенно продолжил: – О хейте, который отравляет человеческие сердца и жизни!
Гек задумчиво нахмурился:
– Я вроде знаю, что такое хейт. Это когда кто-то кого-то ненавидит, да?
– Но мы же никого не ненавидим? – озадаченно спросила я.
Том задумчиво вздохнул, пожав плечами:
– Ну, не знаю. Лично я всю жизнь искренне ненавидел умываться по утрам, но как-то смирился. Может, в смирении и есть спасение от греха?