Айван Херб – Том Сойер в 21 веке (страница 2)

Действительно, комната была освещена каким-то непривычно ровным сиянием, отчего все предметы казались ярче и чётче, чем обычно.

Натаниэль усмехнулся, явно довольный реакцией Тома, и подошёл к стене, у которой висел необычный металлический светильник.

– Рад, что ты заметил, Том, – произнёс он с улыбкой. – Это совсем не свечи. Это газовое освещение.

– Газовое? – переспросила Бекки с любопытством. – А как это?

Дядя Натаниэль повернул маленький ключик на стене, и вдруг пламя с тихим шипением погасло, погружая комнату в полумрак. Потом он снова повернул ключ, и свет вновь ровно и ярко разлился по комнате.

Том восторженно выдохнул:

– Никаких спичек, фитилей, копоти на потолке – просто повернул ключ, и свет горит?

– Именно так, – подтвердил Натаниэль. – Газ поступает прямо по трубам и загорается мгновенно. Чисто, удобно и абсолютно современно.

Бекки восхищённо покачала головой, а Том уже широко улыбался, явно представляя, как сам поворачивает этот чудесный ключик. Я же подумал, что всё это, конечно, прекрасно, но не слишком ли много огня для одного дома, тем более, если управляется он каким-то загадочным ключиком на стене? Впрочем, вслух ничего говорить не стал – прогресс есть прогресс, а я в нём не особенно разбирался.

Пока все восхищались светом, моё внимание привлекли странные металлические гармошки, которые стояли под окнами. Я невольно подошёл поближе и осторожно коснулся холодного чугуна.

– А это ещё что такое? – спросил я с подозрением, повернувшись к Натаниэлю. – Для красоты, что ли?

Дядя Натаниэль рассмеялся и подошёл ближе.

– О нет, мой дорогой Гек, это далеко не просто украшение. Это часть ещё одного чуда – парового отопления.

– А зачем здесь пар и откуда? – Том с любопытством наклонился к странной «гармошке».

– Зимой в подвале дома нагревается вода и превращается в пар, – терпеливо объяснил Натаниэль. – Пар поднимается по трубам прямо сюда, в эти радиаторы, и тепло равномерно распределяется по всему дому. Даже в сильные морозы здесь уютно и комфортно.

Бекки вдруг понимающе кивнула и воскликнула:

– Ах вот почему здесь нигде нет печек! Они просто не нужны?

– Именно так, – улыбнулся Натаниэль. – Ни печей, ни дыма, ни золы, только приятное и чистое тепло.

Том восхищённо присвистнул, а я с осторожностью поглядел на радиатор, пытаясь представить, как горячий пар гуляет по дому и никого не обжигает. Спрашивать вслух я не стал – и так уже слишком много диковин выпало на мою голову за один вечер.

– А теперь, дети, думаю, самое время пройти к столу, – объявила тётя Элеонора с тёплой улыбкой, приглашающим жестом показывая в сторону столовой.

Мы уже было двинулись следом, но Том вдруг остановился, важно прокашлялся и спросил с подчеркнутой вежливостью, совершенно несвойственной ему в обычные дни:

– Прошу прощения, тётя Элеонора, а где мы могли бы вымыть руки перед ужином?

Я чуть не рассмеялся вслух: Том обычно не заморачивался такими вещами, и грязь на руках его волновала не больше, чем пятна на луне. Но сейчас он выглядел образцом вежливости, явно стараясь произвести впечатление на хозяев дома.

– Ах да, конечно! – спохватился дядя Натаниэль, довольный таким проявлением воспитанности. – Позвольте, я покажу.

Он отвёл нас в конец коридора и открыл дверь в небольшую комнату, сверкавшую белоснежной чистотой. Там стоял фарфоровый умывальник, над которым торчал медный металлический кран.

– Вода здесь подаётся по трубам, – пояснил Натаниэль и повернул кран. Тонкая струйка воды сразу полилась вниз. Том, не скрывая восхищения, тут же сунул под неё руки.

– Очуметь! – прошептал он, зачарованно глядя на воду. – Не нужно таскать вёдра с колодца?

– Конечно нет! – улыбнулся Натаниэль. – Это водопровод. Поверьте, скоро это будет во всех домах.

Пока я завороженно смотрел, как вода льётся прямо из стены, Том уже нашёл в углу что-то не менее удивительное.

– Гек, ты только погляди сюда! – позвал он с плохо скрываемым восторгом. Я повернулся и увидел странную белую конструкцию, похожую на фарфоровый трон, а над ней, почти под самым потолком, висел небольшой бачок.

– А это ещё что такое? – спросил я с любопытством, рассматривая необычное сооружение.

Том подошёл ближе и слегка наклонил голову набок:

– Похоже на трон для какого-нибудь короля.

– Почти угадал, Том, – невозмутимо улыбнулся Натаниэль. – Европейцы называют это ватерклозет. Очень гигиенично и совершенно современно.

Мы с Томом переглянулись, ничего не понимая. «Совершенно современно» звучало, конечно, гордо, но ничего не объясняло.

– И для чего же он? – осторожно уточнил Том.

– Это, мальчики, устройство для… скажем так, удовлетворения естественных потребностей, – терпеливо пояснил Натаниэль. – Садишься, делаешь своё дело, дёргаешь за цепочку, и вода всё уносит.

Лишь сейчас до нас дошло, для чего предназначено это белоснежное чудо. Я почувствовал, как мои щёки слегка загорелись, и быстро отвёл взгляд. Том тоже закашлялся, пытаясь скрыть неожиданное смущение.

– Вот так трон… – пробормотал я. – Не думал я, что в будущем на тронах будут сидеть по таким… делам.

– Прогресс, Гек, – многозначительно прошептал Том. – Тут уж ничего не поделаешь.

Ужин проходил в самой уютной и нарядной столовой, какую мне когда-либо приходилось видеть. На столе стояли блюда, названия которых я даже не пытался запомнить, а рядом мелькали тарелки, чашки и серебряные ложки – столько всего, что я уже боялся даже пошевелиться, чтобы не задеть что-нибудь случайно.

За столом шла бесконечная родственная болтовня: дядя Натаниэль и тётя Элеонора расспрашивали нас обо всём подряд. Как прошла дорога, не устали ли мы в пути, как там Сент-Питерсберг, какие новости, как поживают знакомые и родственники, кто на ком собирается жениться, а кто – наоборот, разводиться. Конечно, не обошлось и без вечного вопроса о том, кем мы собираемся стать, когда вырастем. Том охотно рассказывал о своих грандиозных планах, Бекки делилась мечтами путешествовать, а я осторожно молчал, надеясь, что про меня забудут. К счастью, я никому не показался настолько перспективным, чтобы заострять на мне внимание.

Когда основные вопросы закончились, дядя Натаниэль отложил вилку и улыбнулся, явно довольный вечером.

– Ну, дорогие гости, я обещаю, что постараюсь показать вам всё самое интересное, что только есть в Нью-Йорке. И начнём мы уже завтра. Я приглашаю вас в музей прогресса.

– О! – тут же оживился Том. – Там тоже будет ватерклозет?

Тётя Элеонора поперхнулась чаем.

– Том!

– Простите, мэм, – поспешно поклонился Том, слегка покраснев. – Я просто пытаюсь быть культурным человеком.

– В музее будет кое-что куда более удивительное, – усмехнулся дядя Натаниэль. – Изобретение, способное изменить будущее!

– Будущее? – немедленно переспросил Том, глаза его загорелись азартом. – Ну, тогда точно идем!

***

Музей оказался величественным зданием из камня и стекла, таким просторным и светлым, что я даже немного растерялся, переступив порог.

Дядя Натаниэль уверенно шагал впереди и велел нам держаться рядом.

– Здесь собраны величайшие достижения человеческого разума! – торжественно объявил он. – Каждый экспонат – шаг вперед.

Вместо привычного уже запаха дыма и навоза здесь пахло иначе: смесью машинного масла, бумаги и металла. Полы были отполированы так, что в них можно было увидеть своё отражение – чище, чем в доме у вдовы Дуглас.

Том посмотрел вокруг и присвистнул.

– А я-то думал, музеи – это про скучные картины и древние черепки, – сказал он. – А тут, похоже, есть на что посмотреть и что потрогать!

На стенах висели афиши с изображением изобретателей, паровых машин и телеграфных аппаратов. В центре зала возвышалась огромная модель парохода, а рядом – первый телеграфный передатчик, способный передавать сообщения на сотни миль.

– Вы только взгляните! – воскликнула Бекки, указывая на деревянный аппарат с множеством шестерёнок. – Здесь даже есть механизм, который считает быстрее человека!

– Это вычислительная машина Бэббиджа, – сухо пояснил строгий смотритель, проходя мимо. – Устройство, которое может производить сложнейшие математические расчёты.

– А оно может сосчитать, сколько у меня в кармане денег? – заинтересовался Том.

– Если у вас их нет, то и считать нечего, – спокойно ответил смотритель.

– Честная машина, – усмехнулся я.

Мы двинулись дальше, пробираясь сквозь толпу, пока не услышали громкий голос из главного зала:

– Дамы и господа! Перед вами механизм, который изменит мир!