Айрис Мердок – Единорог (страница 22)
Пип помолчал, все еще глядя на пруд. Золотистый свет сгустился, очерчивая его голову на фоне обращенного к морю неба. Теперь он помрачнел и напрягся, словно удивляясь тем эмоциям, которые пробудили в нем его собственные слова. Он продолжил тихо, как будто про себя:
— Я думаю, Джералд и Питер всегда были очень привязаны друг к другу, если можно назвать их отношения привязанностью. Во всяком случае, одержимы друг другом. Видишь ли, Питер был таким же. Не знаю, почему я говорю о нем в прошедшем времени, — наверное, выдаю желаемое за действительное. Да, Питер тоже необычный. Хотя он, конечно, бегает и за женщинами тоже.
— Так или иначе, женитьба Питера не прервала его отношений с Джералдом, хотя он, конечно, скрывал это от Ханны. Отношение Питера к Джералду в то время напоминало сексуальный феодализм. Джералд был его человеком, его слугой, его рабом. И он подстрекал Ханну и всех остальных, насколько я помню, обращаться с Джералдом как со слугой, даже слегка пинать его. Разумеется, все это было частью игры, от которой оба они получали огромное удовольствие. Затем два события произошли более или менее одновременно: я полюбил Ханну, а Питер влюбился в американского парня по имени Сэнди Шапиро.
— Я слышал это имя, — сказал Эффингэм, — он художник, не так ли? Живет в Нью-Йорке. А Питер все еще?..
— Я не знаю, — ответил Пип. — Во всяком случае, Питер был без ума от этого красивого мальчика, а Джералд сходил с ума от ревности. Джералд всегда по-холопски заискивал перед Ханной, понимаешь, это было тоже частью игры. А затем, когда мы с Ханной… Джералд помогал нам.
— Джералд помогал тебе и Ханне? Из ревности? Но каким образом помогал?
— Вполне естественно, Ханна сама ввела его в курс дела. Видишь ли, она так привыкла обращаться с ним как со слугой, она ведь тоже наполовину феодалка. Ханна чуть не раздевалась в его присутствии, она считала его совершенно домашней прислугой. А он был очень полезен — передавал письма, организовывал встречи и в конце концов выдал нас Питеру.
— О Боже! — воскликнул Эффингэм. — Я часто думал… извини…
— Как мы могли быть такими дураками, чтобы нас обнаружили подобным образом? Да. Это был Джералд.
Пип снова замолчал, как будто подошел к концу своего рассказа. Он расслабился на траве, вытянув ногу во влажных брюках, чтобы помассировать икру. Солнце садилось в ярко-красных отблесках, и близлежащие окрестности окрасились в густо-зеленый и желтый цвет.
Эффингэм наклонился вперед, почти умоляя Пипа продолжить рассказ. Чары не должны разрушиться. Он пробормотал мягко, убеждающе:
— А потом, а потом?
— Это был Джералд. Что ж, потом… О Боже… Так или иначе… — Он снова замолчал, как будто сокращая историю, затем быстро продолжил: — Ты спрашиваешь, что потом. Что ж, а потом Питер пришел в неистовство.
— Но разве Питер действительно любил ее? — Этот вопрос преследовал Эффингэма годами.
— О да. Зачем в этом сомневаться? — Пип внезапно заговорил своим обычным беспечным тоном, как будто это было не важно.
Эффингэм почувствовал, что подошел слишком близко. Он посмотрел вниз на Пипа с благоговением и завистью. Этот мальчик знал обычную Ханну, принадлежащую привычному миру. В следующий момент Пип продолжил снова серьезно:
— Это его тайна. И ее тайна. Что чувствует Питер? Во всяком случае, он повел себя как ревнивый супруг и как ревнивый мужчина.
— А Джералд?
— Я не знаю, что произошло между ними. Но когда Питер уехал, он оставил ее на попечение Джералда.
— Тот стал ее тюремщиком. Вот каким было наказание Джералда — стать евнухом Питера. Но почему он должен это выносить?
— Джералд? О, у него сотни причин, — сказал Пип беспечно и нетерпеливо, вырывал тонкую траву и посыпая ею влажную чешую форели. — Зачем усложнять? У Джералда нет денег. Питер, должно быть, щедро платит ему за то, что он делает.
— Но Джералд в результате тоже заточен…
— Ты романтический осел, не воображаешь же ты, что Джералд все время сидит в Гэйзе? Он проводит здесь много времени. Но в промежутках он летает куда-нибудь на самолете. Аэропорт находится меньше чем в двух часах езды на машине, а оттуда он может вылететь в любую точку света. Я слышал о Джералде в Риме, Париже, Танжере, Марракеше.
— В Нью-Йорке?
— А, это другая тайна.
— Но Питер вернется назад ради нее, ради Джералда? Освободит ли он Джералда, освободит ли его после семи лет? Между ними существует незавершенное дело?
— Не знаю, — сказал Пип. — Я чертовски замерз, — добавил он, поднимаясь. Он дрожал.
— В конце концов, — сказал Эффингэм, — какие бы ни были преимущества для Джералда, он, безусловно, не остался бы здесь, если бы между ним и Питером не было незаконченного дела?
— Я не знаю, не знаю. Мы опоздаем на обед.
Темно-зеленое небо прижимало закат к морю.
— У меня внизу машина. Что положит этому конец, Пип?
— Его смерть. Или ее нервы не выдержат. Или, или, или. Я не знаю.
Он кинул гальку в пруд, наполненный теперь болотной тьмой.
— Спокойной ночи, рыба.
Глава 14
— Что мы с вами будем делать с миссис Крен-Смит?
Эффингэм не ожидал такого. Или ожидал? Разве он с тех самых пор, как его взгляд упал на умную длинноносую девушку, не был готов, что его таким образом подведут к самой сути? Если только то, к чему его так резко подвели, было сутью. Он, безусловно, взволнованно ожидал чего-то с ее стороны, это ощущение не без приятности соединилось с откровенным интересом к девушке и желанием узнать ее получше.
Урок греческого прошел хорошо. Конечно, Алиса настояла на том, чтобы приготовить кофе и принести печенье, разместив все в гостиной на специально установленном столике. И конечно же, мисс Тэйлор оказалась восхитительной и смышленой ученицей. Вооружившись заранее Эбботтом и Мэнсфилдом, она выучила алфавит, одолела флексии первого и второго склонений и обнаружила удивительную значительность глагола
Было все еще раннее послеполуденное время. Мисс Тэйлор пришла к ленчу и хорошо поладила с Максом. Алиса приняла веселый и дружелюбный вид, Пип проявил остроумие, что, впрочем, не скрыло его озабоченности своими мыслями. Сейчас они сидели у одного из окон большой гостиной. Терраса была пуста, если не считать сонного, скучающего Таджа. Солнце то выглядывало, то скрывалось за облаками, так что замок Гэйз напротив периодически скрывался в тени и сливался со склоном горы. Множество маленьких пушистых золотистых облачков как будто толпой выходили из моря и быстро спускались за торфяное болото. В воздухе чувствовалось приближение дождя. Эффингэм быстро оглянулся вокруг, чтобы удостовериться, что дверь закрыта, и довольно твердо заявил:
— Не понимаю, что вы имеете в виду, мисс Тэйлор.
— Нет, понимаете. Простите меня за прямоту. Конечно, я знаю все о сложившейся ситуации, и мне смертельно хотелось с кем-нибудь поговорить. Безусловно, нужно сделать что-то, мы не можем позволить, чтобы все так продолжалось.
Лицо Эффингэма застыло как маска. Он был встревожен и молча смотрел на нее. Затем он сказал:
— Вы только что приехали сюда и…
— Я только что приехала сюда, и вот почему у меня еще есть немного здравого смысла. Все остальные, кажется, совершенно отупели.
Эффингэм закрыл книги. Ему следует быть бдительным и находчивым, имея дело с таким горячим молодым умом. Он был встревожен, но в то же время и оживлен. Его лицо все еще сохраняло мрачное выражение.
— Хорошо, допустим, что вы знаете в общих чертах ситуацию. И я не могу приказать вам замолчать, зачем мне это? Что вы хотели сказать?
— Что мы должны спасти ее.
Эффингэм раскинул руки и ощутил запах безнадежности, исходивший от потертой мебели. Комната хранила старые воспоминания о его прежних визитах в Райдерс. Он не раз бывал в этих местах. Небо темнело. Он сказал:
— Конечно, так каждый думает сначала. Но, поверьте мне, мисс Тэйлор, это не так просто. Миссис Крен-Смит не хочет, чтобы ее, как вы выразились, спасали. Ее устраивает нынешнее положение — я полагаю, больше устраивает, чем мы с вами представляем, — и мы должны уважать ее выбор.
— Чепуха! — возразила мисс Тэйлор.
Эффингэм почувствовал душевный трепет. Он не мог понять, был ли он просто взволнован оттого, что ему противоречила красивая умная девушка с лицом ангела Микелоцци, или от перспективы, что его заставят думать каким-то новым и драматическим образом о заточенной леди. После вчерашних откровений Пипа ему снились плохие сны, и его посещение Ханны этим утром носило мучительно-волнующий характер.
— Послушайте, — сказал он, — это трудно понять постороннему. Это нечто очень тонкое и деликатное, как одна из тех странных раковин, которые Алиса собирает на берегу. Любое насильственное или неловкое вмешательство может принести только вред. Ханна так долго прожила со своей историей и примирилась с ней. Ее жизнь — ее собственность, и какой бы странной и мучительной ни казалась она нам, у нас нет права пытаться изменить ее вопреки ее воле. Здесь много такого, что мы не в состоянии видеть, — многое в Ханне и многое помимо нее. Мы даже отдаленно не можем предугадать последствия своих действий. Черт побери, мы обязаны уважать ее настолько, чтобы позволить ей самой решить, как она хочет жить! Здесь нет места спорам, назиданиям, уговорам. Мы можем много сделать для нее, просто дав ей понять, что любим ее, но полностью исключив всякое действие. Вы должны понять это, мисс Тэйлор. А теперь давайте завершим наш урок, хорошо? Во всяком случае он, кажется, закончился. Я предлагаю в следующий раз…