Айрис Мердок – Единорог (страница 21)

Когда Пип решил, что заставил Эффингэма ждать достаточно долго, он ловко схватил лесу, засунул конец удочки в сапог и медленно вышел на берег, уверенно передвигая ноги в спокойном, но энергично бегущем ручье.

— Привет, Эффи. Ты не в очень-то хорошем состоянии? Все еще пыхтишь, как дельфин. Пришел поучиться?

— Нет, спасибо. Мне просто хотелось поговорить с тобой, Пип. — Конечно, теперь, увидев в пруду одинокую, погруженную в себя грациозную фигуру, он ясно понял, каким идиотством было просить любезности у маньяка, которого только что оторвали от наслаждения своей манией.

— Всегда рад побеседовать, Эффи. У тебя есть спички? Я взял трубку и табак, но забыл спички. Ты мне послан Богом.

Пип выглядел довольно внимательным и, казалось, пребывал в хорошем настроении. Но он всегда был таким. Иногда Эффингэму приходило в голову, что хорошее настроение, с которым Пип всегда приветствовал его, было результатом подавленной вспышки смеха, вызываемой почему-то у него внешностью Эффингэма.

Эффингэм вел себя с достоинством. Он достал спички и следил за тем, как влажные губы Пипа прижались к трубке. Увидел, что глаза Пипа весело расширились, вглядываясь в него, когда с трубкой было покончено. Легкий ветерок, поднявшийся ближе к вечеру, относил дым прочь через пруд и теребил остатки волос Пипа на его изящной голове.

— Ты поймал рыбу?

— Нет еще. Но надеюсь. Я пользуюсь новой мухой. Смотри. Алиса говорит, что в этих торфяных ручьях невозможно рыбачить с сухой мухой, а я считаю, можно. — С трубкой во рту Пип показал замысловато связанный крошечный красновато-золотисто-голубой предмет.

— Эти штуки совершенно не похожи на настоящих мух, — сказал Эффингэм. — Где у нее крылья?

— Крылья не нужны. Видишь ли, форель не может увидеть крылья. А мы стремимся представить ее с точки зрения форели.

— Из чего она сделана?

— Из искусственного шелка и человеческих волос.

Эффингэм пристально смотрел на красновато-золотистую вещь с внезапным непонятным содроганием.

— Чьих?

— Кэрри. Это обязанность горничных. И Таджа тоже, только я нахожу, что его шерсть несколько тяжеловата.

— Таджа нет с тобой? — Эффингэм все еще не мог прийти в себя из-за этих волос.

— Нет. Форель бы приняла его за выдру!

— Ты ловишь форель? Или все, что попадет?

— Больше ничего не попадет в это время. Сентябрь — лучший месяц для форели. Хотя вокруг есть множество и других рыб. Щука, например. Я только что видел огромную. Раньше громадная щука водилась в маленьком озере, которое, как ты знаешь, стало причиной наводнения. Дэнис говорит, что видел здесь однажды щуку пяти футов длиной, и я верю ему. Интересно, куда подавались эти щуки. Замечательная рыба, хотя и вселяет порой ужас. Крупные, как правило, самки. Они часто съедают своих мужей, ха-ха!

— Ха-ха, — отозвался Эффингэм. Он чувствовал, что уже вполне достаточно говорить о рыбе. — Послушай, Пип, не присесть ли нам, пока ты куришь свою трубку. Есть много вещей, о которых я хочу поговорить с тобой и о чем, я думаю, мне следует знать. Я достаточно долго ждал. Извини, что я догнал тебя здесь, но мы не могли говорить в Райдерсе. Ты понимаешь.

— Разве? — спросил Пип. — Что ж, здесь много места и вполне уединенно.

Они сели на камень. Эффингэм сразу же ощутил, что здесь даже слишком много места и слишком уединенно. Небо, куда взлетал невидимый жаворонок, было чрезмерно большим и высоким, и они под ним выглядели крошечными и незначительными со своей заговорщической беседой. Над прудом, медленно размахивая крыльями, пролетела цапля, на мгновение отбросив на него тень, затем она опустилась в отдалении и встала неподвижно в верхнем течении ручья. Водяная крыса, чуть подняв нос над водой, взбороздила поверхность аккуратной волной и исчезла на берегу. Оляпка, как неугомонная тень, перемещалась с камня на камень. Элизабет бы сказала, что все это напоминает картину Карпаччо.

— Что из себя представляет Джералд Скоттоу? — спросил Эффингэм.

Пип смотрел в сторону, на пруд, слегка насвистывая через трубку.

— Смотри, все поднимаются на ужин к вечеру.

По воде пробежали едва заметные крути.

— Давай, Пип, — сказал Эффингэм. — Я заслуживаю откровенности.

— Я не знаю, чего ты заслуживаешь, Эффи, — сказал Пип. — Но ты явно преувеличиваешь мои знания, а я между тем ничего не знаю, так же как и ты. — Он стал поправлять муху.

— Проклятый лжец, вот ты кто, — пробормотал Эффингэм. Он никогда не понимал, какую линию поведения выбрать с Пипом: вежливую, шутливую, резкую, вкрадчивую, — он испробовал их все.

Пип засмеялся и сказал:

— Я должен попытаться закинуть еще раз-другой. Моя интуиция подсказывает мне, что там голодная рыба. Оставайся здесь и не двигайся.

Он снова осторожно зашел в воду, подождал, пока вода вокруг его сапог успокоится, и начал закидывать леску. В подернутом дымкой мягком свете пруд слабо поблескивал, он был серовато- голубым посередине и цвета коричневого эля вдоль берегов. Вдали узкая белая полоса пены обрисовала покрытый галькой берег, там все еще стояла далекая цапля, замерев как камень. Длинная леска Пипа завивалась, словно бесшумный бич пастуха, движущийся в праздной арабеске, и, казалось, на мгновение замерла над его головой, чтобы затем мелькнуть в вертикальном броске. Крошечная золотистая муха опустилась и поплыла, искушающе приближаясь к легкой зыби. Затем Пип волнообразным движением, во время которого леса стала невидимой, ловко поднял ее в воздух. Он забрасывал ее снова и снова. Эффингэм мечтательно наблюдал, а затем стал думать о Ханне.

Грациозное повторяющееся движение лески внезапно прервалось, и Пип резко бросился вперед в более глубокую воду. Эффингэм сосредоточился. Леска со свистом быстро убегала, так как форель мчалась к укрытию противоположного берега. Пип, широко расставив ноги, стоял уже в самом центре пруда, он дал леске размотаться, затем удержал ее и начал осторожно тянуть. Форель, почувствовав рывок, изменила направление и устремилась вниз по течению. Когда Эффингэм подошел к воде, Пип приблизился назад к берегу, спотыкаясь на камнях и скользких отмелях, и двинулся за форелью по направлению к следующему пруду, снова отпустив леску и обругав Эффингэма за то, что тот оказался на пути.

Форель достигла узкой части ручья и на секунду промелькнула серебряной вспышкой в быстрой воде между камней. Пип бросился следом, высоко подняв удочку. Туго натянутая леса терлась о валуны, миновала их и поспешно скрылась в глубокой середине следующего пруда. Эффингэм, поскользнувшись на мокром камне и промочив одну ногу, отступил и величественно направился вокруг по упругой траве. Когда он снова догнал Пипа, все было почти кончено. Пип стоял глубоко в воде, подтягивая к себе рыбу. Он почти с нежностью склонился над своей жертвой. Когда рыба оказалась совсем близко, поднявшись на свет в ярких переливающихся радугах, Пип медленно отступил, затем достал рыболовный сачок, который был прикреплен к его спине, опустил его, поместив ручку между ног, и быстро загнал в него рыбу. В следующий момент с возгласом триумфа он шлепал назад к берегу.

— Весит три фунта, Эффи! Ты принес мне удачу!

Эффингэм смотрел на большую бьющуюся рыбу с жалостью и отвращением. Она была совсем живой. Пип за голову вытащил ее из сачка, освободил лесу и, прежде чем Эффингэм успел отвернуться, убил форель, положив большой палец ей в рот и сломав спину быстрым движением руки. Такой мгновенный переход, такая ужасная тайна. Эффингэм сел на камень, ощущая дурноту.

Пип промок и перепачкался грязью почти до пояса. Лицо его сияло, а влажные волосы прилипли к маленькой круглой голове. Он начал стаскивать болотные сапоги, обнажая темные хлопчатобумажные брюки, прилипшие к ногам. Он казался длинным, тонким, коричневатым водяным эльфом.

— Ну, мне уже больше не повезет сегодня. — Он согнулся около серебристой мертвой форели, лежавшей между ними на траве, и погладил ее. — О чем ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, Эффи?

Эффингэм, сгорбившийся над форелью и печально ее разглядывавший, резко выпрямился. Пип стоял почти на коленях. Экзальтация перешла в веселое, возбужденное, поддразнивающее выражение. Небо позади него становилось золотистым.

— Все, — сказал Эффингэм, настороженный и остро чувствующий переменчивое настроение Пипа. — Но прежде всего о Скоттоу. Я никогда не мог понять его роли здесь. Может, ты сможешь рассказать мне.

Пип покачивался на каблуках, а затем опустился на траву, одна его рука легла на мертвую рыбу. Он смотрел в сторону от Эффингэма, на пруд, вновь ставший тихим и спокойным после недавней неистовой погони. Снова поднимались на поверхность форели.

— Ханна никогда не говорила с тобой о Джералде?

— Нет. Я никогда не спрашивал.

— Забавный ты парень, Эффи. Интересно, почему я никогда не хотел поговорить с тобой? Что ж, на это есть свои причины. Я расскажу тебе немного о Джералде, если хочешь. От этого не будет вреда. Джералд не совсем обычный, знаешь как это бывает?

— Гомосексуалист? Да. Кажется, я предполагал, что Джералд может оказаться кем-то подобным, — медленно произнес Эффингэм, хотя он никогда так не думал. Из-за какого-то сверхъестественного уважения к Ханне у него не было никаких определенных мыслей о Джералде.

— Джералд местный парень, ты знаешь это. Он и Питер Крен- Смит ровесники и хорошо знали друг друга еще детьми, когда отец Питера, брат матери Ханны, приезжал в Гэйз поохотиться. Затем, когда они выросли, Джералд уехал, получил кое-какое образование и приобрел новое произношение. Была ли это идея Питера, я не знаю. Возможно. Во всяком случае, сразу же после женитьбы Питера Джералд был опять по соседству, и Питер поселил его в коттедже в имении, дав ему какую-то неопределенную должность.