Айрина Лис – Ведьмина Тысяча и Одна Справка (страница 5)

— Спать тут не принято, — проворчала Зельда, сворачиваясь клубком у ног Маргариты. — Бессмертные не спят. А если и спят, то с открытыми глазами, уткнувшись в очередную ведомость. Но тебе, как временно материализованной, нужен отдых. Я посторожу.

— Ты лучше не храпи, — сказала Маргарита, закрывая глаза.

Зельда обиженно фыркнула, но через минуту уже издавала звуки, похожие на работу старого мотоцикла с коляской. Маргарита не спала — она думала. О том, что квартальный бонус ей теперь не светит. О том, куда подевалась её любимая кружка с надписью «Лучший экономист отдела». О том, успела ли она закрыть отчёт по муниципальным закупкам. О том, что высокая тень в вороновом плаще никак не выходила из головы.

«Глупости, — твёрдо сказала она себе. — У него просто красивый голос. И плечи. И ещё эти глаза, в которых... стоп. Маргарита, соберись. Ты здесь, чтобы оформить возврат, а не любоваться инквизиторскими локонами. Это тебе не корпоратив в районной администрации».

Она вздохнула, перевернулась на другой бок — стул был жёстким, как годовое отчётное собрание — и всё же провалилась в тревожный сон, где её преследовали ожившие печати с требованием подписать что-то очень важное, но ручка постоянно ломалась.

Утро в Инстанции наступило ровно в тот момент, когда Зельда, зевнув, лизнула Маргариту в нос.

— Подъём, Нежуйхлеб. Сейчас без пятнадцати десять. У тебя встреча с инквизитором.

Маргарита открыла глаза, машинально проверила макияж в зеркальце — тени чуть осыпались, но в целом неплохо — поправила пучок, одёрнула юбку. Вчерашний костюм выглядел так, словно в нём спали на стуле, но другого выхода не было.

— Где тут умыться? — спросила она.

— О, — оживилась Зельда, — в конце коридора есть фонтан с живой водой. Лучше не пей — превратишься в нимфу, а оформлять документы на перерождение — та ещё морока.

Маргарита ограничилась тем, что протёрла лицо влажной салфеткой из сумки и освежила стрелки подводкой — запасной карандаш нашёлся в потайном кармане. Бухгалтер должен быть готов к любым финансовым, а в данном случае косметическим, неожиданностям.

Отдел Внутренних Расследований находился на минус сто семнадцатом этаже. Маргарита не спрашивала, почему минус — просто запомнила цифру. Лифт оказался просторной кабиной с бархатными сиденьями и кнопками, подписанными не этажами, а параграфами Уложения. Зельда нажала кнопку с надписью «§ 666.1.1.1 — особо тяжкие служебные нарушения», и лифт, вздохнув как отпускник, начал медленное погружение.

Маргарита воспользовалась паузой, чтобы привести в порядок мысли. Вчерашний день показал: в Инстанции царствует хаос, прикрытый тысячелетними традициями. Никто не знает, где лежат актуальные приказы. Штрафы назначаются произвольно. Контракты составлены так, что их можно оспорить в любом суде (если, конечно, суд не является частью системы). И главный антагонист — Канцлер Изгоняющий — сидит где-то в недрах и, судя по словам Зельды, лично ненавидит любое улучшение.

«Значит, — подумала Маргарита, — чтобы выбраться, нужно не просто получить разрешение, а понять, как устроена эта система. И, возможно, слегка её... скорректировать. В пределах допустимого».

Лифт остановился с мелодичным «Динь! Ваш параграф принят к рассмотрению. Срок рассмотрения — от трёх до бесконечности дней». Двери разъехались, и Маргарита увидела коридор, кардинально отличавшийся от всех, что она проходила ранее.

Если ОИКУ напоминал ожившую налоговую инспекцию, то этаж Отдела Внутренних Расследований был выдержан в стиле «сдержанного величия». Стены не серые, а тёмно-синие, с позолоченными лепнинами в виде переплетённых лент — символов бюрократических уз. Лампы не жужжали, а издавали приятное, успокаивающее гудение, похожее на звук дорогого кофемолки. Пол — не линолеум, а тёмный мрамор, с прожилками, которые, если приглядеться, складывались в тексты инфернальных законов.

— Ничего себе, — сказала Маргарита, останавливаясь. — У вас тут, оказывается, есть и пафосные зоны.

— Только у начальства, — пояснила Зельда, семеня рядом. — Внутренние расследователи — это элита. У них даже печенье в столовой есть. С шоколадной крошкой.

— С ума сойти.

Они прошли через ещё одни двери — на этот раз без табличек, просто тяжёлые, дубовые, с ручками в виде голов горгулий. Маргарита толкнула створку и оказалась в просторной приёмной. Здесь было почти пусто: лишь секретарша — высокая, худая женщина с серым лицом и в очках без оправы — сидела за столом и перебирала бумаги.

Но самое удивительное ждало дальше. За спиной секретарши виднелась дверь с табличкой «Камера предварительных согласований». Маргарита ожидала увидеть нечто мрачное, вроде пыточной, где выбивают показания. Однако когда секретарша, сверившись с каким-то списком, кивнула им и нажала кнопку, дверь открылась в просторную, хорошо освещённую комнату.

Это был зал совещаний. Длинный стол из тёмного дерева, двенадцать стульев с высокими спинками, белая доска для записей и... да, в углу стояла кофемашина. Импозантная, металлическая, с двумя десятками кнопок. От неё исходил аромат, который Маргарита научилась ценить ещё в те времена, когда сводила дебет с кредитом на третьи сутки без сна.

— Кофе, — выдохнула она. — Живой кофе.

— Эспрессо, капучино, латте или «Кровь дракона» с двойной пенкой, — раздался голос откуда-то из-за стола. Маргарита перевела взгляд.

Лорд Дамиан Грозный сидел во главе стола, разложив перед собой стопку документов. Он не носил плащ — только чёрную рубашку с закатанными рукавами, открывающую крепкие предплечья с едва заметными серебряными рунами. Воротник, который Маргарита вчера подшила, сидел идеально. Одна прядь волос опять упала на лоб.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая головы. — Я просматриваю ваше дело. Оно... нестандартное.

Маргарита села на ближайший стул, поставив сумку на колени. Зельда устроилась под столом, предварительно шепнув: «Держись, я послушаю». В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаг и приглушённым гулом кофемашины, которая, казалось, сама заварила чашечку «Крови дракона» и поставила её перед инквизитором.

— Я, собственно, по какому вопросу, — начала Маргарита, но Дамиан поднял руку.

— Подождите. Я должен изучить все обстоятельства вашего проникновения. Портальная активность в вашем кабинете была зафиксирована впервые за сто двадцать лет. Это совпадение? Не думаю.

— При чём здесь совпадение? Просто дыра в воздухе. Обычная... необычная дыра.

— В Инстанции не бывает «обычных» дыр, — сухо ответил Дамиан, перелистывая страницу. — Каждый портал — это чья-то воля. Вопрос: чья? Канцлер утверждает, что вы — случайность. Но случайностей с печатями, как вы справедливо заметили, не бывает. — Он поднял взгляд. Его глаза, казалось, видели насквозь. — Вы кто вообще? Обычный бухгалтер из... как там ваш город?

— N-ск, — сказала Маргарита, чувствуя, что её привычная защита — профессиональный цинизм — даёт сбой. — Районная администрация. Муниципальные закупки, бюджетирование, оптимизация расходов.

— Оптимизация? — Дамиан откинулся на спинку стула. В его голосе мелькнула ирония. — Вы верите в оптимизацию? Здесь, в Инстанции, это слово считается неприличным.

— Ну, я не здесь. Я там, где оптимизация — это единственный способ выжить в конце квартала.

Она вдруг подумала о своей работе. О бесконечных совещаниях, где её предложения перевести учёт в электронную форму встречали каменными лицами. О Вере Павловне, которая лично вычёркивала из отчётов строки с формулами, потому что «всегда так делали». О директоре, который подписывал приказы, не читая. О сейфе, где хранились печати, забытые всеми.

— Ваш мир, — продолжала Маргарита, — похож на нашу администрацию лет десять назад. До того как нам наконец поставили нормальное ПО. До того как кто-то сказал: «А давайте не будем заполнять одни и те же формы вручную трижды». Я видела, как вы заполняете отчёты, когда мы шли сюда. На бумаге. От руки. Это... это же каменный век!

Дамиан молчал, но не отводил взгляда. Маргарита поняла, что понесло, но остановиться уже не могла — прорвало.

— У вас здесь ведомости с ошибками в каждой второй графе. Я нарочно посмотрела, пока стояла в очереди. В строке «сумма штрафа» у одного демона написано «много», у другого — «душа, ориентировочно», у третьего — вопросительный знак. Это не бухгалтерия, это винегрет из оправданий! И вы знаете, что я вам скажу? Ваш Канцлер — не реформатор, не творец порядка. Он просто старый бюрократ, который боится любого новшества, потому что тогда его власть — которой, между прочим, основана на незнании подчинённых — рухнет.

Она выпалила это и замерла. Зельда под столом затаила дыхание. Дамиан медленно поднял руку, потянулся к чашке с кофе — и улыбнулся.

Не открытой, не широкой улыбкой. Только краешком губ, чуть-чуть. Но от этого жеста комната словно потеплела. Тени в углах отступили. А Маргарита вдруг осознала, что её сердце колотится, как у дебетанта на ежегодной ревизии.

— Вы смелая, — сказал Дамиан тихо. — Или безрассудная. Я пока не решил.

— Я бухгалтер, — ответила Маргарита, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Бухгалтеры не смелые. Бухгалтеры — правильные. А правильность часто выглядит как безрассудство, когда правда оказывается не в том, что написано, а в том, что должно быть написано.