Айрина Лис – Ведьма из Унылбурга (страница 1)
Айрина Лис
Ведьма из Унылбурга
ПРОЛОГ: Степлер судьбы
Я всегда знала, что меня убьёт работа.
Вопрос был только в том, каким именно способом. Вариантов накопилось предостаточно за двенадцать лет беспорочной службы в «Скрепке-Супер» – сети магазинов канцтоваров, где слово «супер» относилось исключительно к ценам, и не в лучшую сторону.
Вариант первый: инфаркт от криков начальника. Алексей Петрович, наш гений управления, умел орать так, что у секретарши Леночки выпадали контактные линзы, а у принтера случался нервный срыв. Принтер, кстати, был моим личным врагом. Он зажевывал бумагу исключительно перед приходом налоговой, плевался тонером и смотрел на меня красным глазком с таким злорадством, будто лично спонсировал мою ипотеку.
Вариант второй: отравление кофе из офисного автомата. Эта жидкость коричневого цвета пахла так, будто её варили в подвале «Макдональдса» из носков бездомных троллей. Но я пила. Пила каждый день, потому что без кофе моя нервная система отказывалась обслуживать тело, требующее каждый месяц вносить платёж по ипотеке.
Вариант третий: психушка от Леночки. Леночка была главным украшением офиса – длинные ногти, наращенные ресницы и мозг размером с канцелярскую кнопку. Каждый день она «случайно» забывала выполнить мои поручения, зато исправно строила глазки начальнику и пила мой кофе. Я ненавидела Леночку той тихой, глубокой ненавистью, которая делает из обычного человека философа.
Но чтобы меня убил степлер.
Сте-плер.
Канцелярский. Степлер. Номер семь.
Такого я не ожидала даже в самых смелых прогнозах.
Вторник тянулся, как резина на старых трениках – бесконечно и уныло. За окном, заляпанным городской грязью, моросил дождь, делая мир похожим на акварель, которую забыли в луже. Часы на стене тикали медленно, с явным злорадством: мол, смотри, как мы умеем растягивать удовольствие.
Я сидела за своим столом и тупо смотрела в монитор, где мигал курсор в пустом документе «Годовой_отчет_финал_версия_15_окончательная_правки_Петровича.doc». Название было длиннее, чем сам отчёт. Второй час я пыталась вспомнить, куда дела цифры за ноябрь, и второй час безуспешно пыталась не убить Леночку, которая грызла яблоко у меня над ухом.
– Зоенька, а ты не видела мою зарядку от телефона? – промурлыкала она, жуя. – Я тут сериальчик скачать хотела, а телефон сдох.
– Лена, у тебя глаза есть? – не поворачиваясь, спросила я. – Вон, в розетке торчит. Зелёненькая.
– Ой, точно! – Она вспорхнула, едва не смахнув локтем мою кружку с остывшим кофе. – А ты тут скоро? А то Петрович уже два раза выходил, смотрел на тебя.
– Пусть смотрит. Бесплатно же.
Леночка хихикнула и упорхнула, оставив после себя шлейф духов «Пьяная вишня» и огрызок яблока на моём столе. Я сняла огрызок двумя пальцами и выкинула в урну, даже не глядя. Рефлекс.
Вдох. Выдох.
Я Зоя Нечаева. Мне тридцать пять лет. Я в разводе (слава богам, хотя иногда кажется, что брак с ипотекой был хуже, чем с бывшим). У меня есть кот Барсик, который меня презирает и спит исключительно на моей подушке, демонстративно разложив пузо. У меня есть кредит, который не спится, не естся и снится в кошмарах. И у меня есть эта работа, где я менеджер среднего звена, что в переводе на человеческий означает «сделай всё, а мы похвалим Леночку».
Я закрыла глаза и представила вечер. Бокальчик красного. Сериал. Тишина. Ни Петровича, ни Леночки, ни отчётов. Рай.
– Нечаева! – рявкнули из кабинета так, что дрогнули стёкла. – Ко мне! Живо!
Я открыла глаза. Рай откладывался.
Петрович сидел в своём кресле, которое, по слухам, стоило как моя месячная зарплата, и сверлил меня взглядом опытного садиста. Он был лысоват, кругловат и пах одеколоном, которым можно травить тараканов. Перед ним на столе лежала моя папка с документами. Плохой знак.
– Нечаева, – начал он без предисловий. – Я смотрю, ты совсем берега потеряла?
– В смысле? – насторожилась я.
– В смысле, отчёт где? Ты когда должна была сдать? Вчера! А у меня сегодня совещание у большого начальства! Ты меня подставить решила?
Я глубоко вздохнула, считая до десяти. Методика «не убей начальника, даже если очень хочется». На счёте восемь обычно отпускало.
– Алексей Петрович, – максимально спокойно сказала я. – Вы просили собрать данные по четвёртому кварталу. Я их собрала. Но вы сказали, что нужны ещё данные за первый квартал прошлого года, которых в природе не существует, потому что в прошлом году мы открылись только в апреле.
– Меня не интересуют оправдания! – рявкнул он так, что у него на лбу выступила испарина. – Мне нужен отчёт! Ты хочешь, чтобы нас всех уволили? Думаешь, ты незаменимая?
Я молчала. Я умела молчать. Двенадцать лет научили.
– В общем, так, – он ткнул пальцем в стол. – Завтра чтобы был. И не просто был, а чтобы блестел! Поняла? Иди работай.
Я вышла из кабинета, чувствуя, как закипает кровь. Леночка, проходя мимо, стрельнула глазками и прошелестела:
– Ой, Зоя, а Петрович злой сегодня? Ты там аккуратнее.
– Иди работай, Лена, – процедила я сквозь зубы.
Села за стол. Взглянула на монитор. Взглянула на кружку с холодным кофе. Взглянула на степлер.
Он стоял на краю стола, серый, потёртый, с отломанным кусочком пластика на боку. Я его спёрла из общей кладовки года три назад, когда поняла, что нормальные степлеры в нашем офисе живут не дольше бабочек-однодневок. Этот был старым, советским ещё, тяжёлым, с тупым механизмом, который вечно заедал. Но я его любила. Он был надёжным, как танк. Я даже назвала его «Фридрих».
Фридрих стоял и смотрел на меня своим железным глазом-скобой.
– Ну что, дружище, – шепнула я. – Доживём до вечера?
Фридрих промолчал. Степлеры вообще неразговорчивые.
Час дня. Обед. Леночка упорхнула в кафе с подружкой, Петрович закрылся в кабинете и, судя по звукам, с кем-то яростно ругался по телефону. Я сидела одна в пустом офисе, жевала бутерброд с сыром и смотрела в одну точку.
За окном моросил всё тот же дождь. Где-то вдалеке сигналила машина. Гул ламп дневного света звучал как похоронный марш.
Я думала о жизни. О том, как я дошла до такой жизни. О том, что в двадцать пять я была полна амбиций, мечтала о карьере, о любви, о красивой жизни. А в тридцать пять я сижу в обнимку с бутербродом и мечтаю только о том, чтобы Леночка сломала ноготь и ушла на больничный.
Жестоко? Возможно. Но честно.
Я доела бутерброд, вытерла руки о салфетку и снова уставилась в монитор. Отчёт не писался. Цифры плыли перед глазами. Мысль о вечернем бокальчике вина стала почти навязчивой.
Я потянулась к мышке и вдруг заметила краем глаза какое-то движение. На столе. Рядом со степлером.
Я повернула голову.
Фридрих… светился.
Зелёным.
Тускло, едва заметно, но светился. Будто внутри у него зажглась маленькая неоновая лампочка.
Я моргнула. Протёрла глаза. Посмотрела на лампу под потолком – она работала нормально, без помех.
– Фридрих? – позвала я шёпотом. – Ты чего?
Степлер молчал. Но светился. Зеленоватое свечение пульсировало, как сердцебиение. Я протянула руку, чтобы потрогать, проверить, не глюк ли это от недосыпа (я спала всего четыре часа последние две ночи), и в этот момент он выстрелил.
Не знаю, как это описать иначе. Из механизма, который вечно заедал, со звоном вылетела скоба. Обычная металлическая скоба. И впилась мне прямо в указательный палец.
– Ай! – заорала я, отдёргивая руку. – Твою ж…
Я не договорила. Потому что мир вокруг начал таять.
Офис растворился, как акварель под дождём. Сначала исчез монитор, потом стол, потом Леночкин стул с её дурацкой подушечкой «Счастье рядом». Петрович с его криками канул в небытие. Даже запах кофе и «Пьяной вишни» испарился.
Вместо всего этого была пустота. И я падала в неё.
Падение в никуда – это, скажу я вам, то ещё удовольствие.
Представьте, что вас засунули в стиральную машинку, включили режим «отжим» и при этом крутят во все стороны, да ещё и подкидывают. Меня выворачивало наизнанку, перед глазами мелькали какие-то фиолетовые воронки, в ушах свистел ветер, и всё это сопровождалось запахом… пирожков с капустой? Да, именно пирожков. Странный набор для перемещения между мирами, но кто я такая, чтобы спорить с вселенским абсурдом?
Я попыталась закричать, но звук утонул в вязкой тишине. Вокруг проносились образы: чьи-то оскаленные морды с множеством глаз, офисные документы, летящие в бездну, знакомое лицо Леночки, которое кривилось в злорадной ухмылке, и огромная печать с надписью «ПРОСРОЧЕНО», которая надвигалась на меня, как поезд.
А потом я услышала голос.
Сухой, механический, без интонаций. Он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно:
– Двадцать пятая… Опять двадцать пятая… Когда это кончится? У меня отчётность не сходится.
Я хотела спросить, кто он и что за фигня тут происходит, но в этот момент падение прекратилось.