Айрина Лис – Пособие по выживанию среди милых кошмариков (страница 9)

— Из-за вас, барышня, — скелет вздохнул и понизил голос (насколько может понизить голос существо без голосовых связок). — У нас в Институте редко случаются аномалии такого масштаба. Обычно мы имеем дело с мелкими нарушениями: упырь не уплатил налог, скелет потерял бейджик, привидение напугало не того человека. А тут — вы. Из другого мира. С формуляром для монстра. Начальство в панике.

— Почему в панике?

— Потому что в уставе нет инструкции, что делать с межмировыми попаданцами, которые не являются ни мертвецами, ни нежитью, ни божествами. Вы — белое пятно. А белые пятна в нашем деле — это самый страшный кошмар.

— Страшнее Спонтанной Некротизации Бытовых Приборов? — спросила я скептически.

— О, это даже страшнее, — скелет перекрестился (чем, интересно? пустотой?). — Потому что тостер мы можем успокоить заклинанием и формой 9-Б. А с вами… с вами нужно разговаривать.

Тенька захихикала.

— Он прав, — сказала она. — Институт не умеет разговаривать с живыми людьми. С мёртвыми — да, с призраками — пожалуйста, с нежитью — без проблем. Но живой человек, который не боится некромантов и требует книгу жалоб — это нонсенс.

— Я просто хорошо обучена, — скромно ответила я.

Мы вошли в холл. Сегодня здесь было людно (в смысле, много всяких существ). Скелеты в форме сновали с папками. Привидения висли под потолком, обсуждая последние сплетни. Какая-то женщина с явно нечеловеческими глазами (зрачки вертикальные, как у кошки) сидела на скамейке и плакала — из её глаз текли слёзы, которые застывали на щеках и превращались в мелкие жемчужины.

— Это клиентка, — пояснила Тенька. — У неё бытовая некротизация блендера. Блендер разбил любимую кружку с её портретом.

— И что, нельзя просто купить новую кружку?

— Нельзя. Кружка была подарена прабабушкой, которая умерла двести лет назад и теперь живёт в астральной канализации. Прабабушка обидится.

Я решила не вникать в детали.

Конференц-зал Института находился на четвёртом этаже. Мы поднялись на лифте — металлической клетке, которая дребезжала и пахла озоном. Внутри на стене висела табличка: «В случае падения лифта сохраняйте спокойствие. Вы уже мертвы, если читаете это». И мелким шрифтом: «Шутка. Или нет».

— У них странное чувство юмора, — заметила я.

— Это профдеформация, — ответила Тенька. — Когда каждый день имеешь дело со смертью, начинаешь шутить на грани.

Двери открылись. Мы вышли в длинный коридор с высокими потолками и полом из чёрного мрамора. На стенах висели портреты бывших директоров Института — все как один мрачные, с пронзительными взглядами. У одного из портретов глаза двигались, следя за мной.

— Не обращай внимания, — сказала Тенька. — Это директор Кровавус. Он любит подглядывать за сотрудницами.

— Воспитательная работа не велась? — спросила я.

— Велась. Ему приклеили веки смолой. Но он всё равно смотрит сквозь.

Я поёжилась и ускорила шаг.

Конференц-зал оказался огромной комнатой с круглым столом посредине. Вокруг стола сидели (или стояли, или парили) представители разных отделов Института. Я насчитала двенадцать существ. Среди них были люди (в основном в чёрных костюмах), скелеты (в галстуках), привидения (в белых простынях — сказывалась мода) и одно создание, которое, кажется, состояло из чистого тумана, собранного в форму человека.

В дальнем конце стола сидел Арчибальд. Он выглядел ещё более мрачным, чем вчера. Чёрные круги под глазами говорили о бессонной ночи. Сюртук был застёгнут на все пуговицы, но всё равно висел мешком. Волосы, как обычно, падали на лоб.

Рядом с ним сидела женщина. Лет пятидесяти, с острым лицом и такими же острыми глазами. На ней был строгий костюм-тройка, а на шее — бейджик «Инспектор I ранга, Агата Стриж».

Агата Стриж смотрела на меня так, будто я была чем-то, что принесли на подошве.

— Итак, — сказала она ледяным голосом. — Вы — аномалия.

— Доброе утро, — ответила я вежливо. — Офелия Петровна Гвоздик, библиотекарь. А вы?

— Агата Стриж. Я возглавляю отдел внутренних расследований. И у меня к вам много вопросов.

— Отлично, — я улыбнулась. — Я тоже люблю задавать вопросы. Например, почему меня не зарегистрировали сразу по прибытии? Почему у вас нет гостевой визы для межмировых путешественников? И почему в вашем уставе нет пункта о порядке действий при незапланированном падении из портала?

Агата опешила. Я видела, как её глаздёрнулся.

— Вы… вы не в том положении, чтобы задавать вопросы, — сказала она, с трудом сдерживаясь.

— А я не вижу, в каком я положении, — пожала я плечами. — Я сотрудница Института, если верить вчерашнему обещанию господина Жмыховского. И как сотрудница, имею право на ознакомление с регламентом. А поскольку регламент, судя по всему, отсутствует, я требую книгу жалоб.

За столом воцарилась тишина.

Кажется, кто-то из скелетов проронил челюсть. Привидение закуталось в простыню с головой. А создание из тумана взволнованно заколыхалось.

Арчибальд закрыл лицо рукой.

— Я предупреждал, — прошептал он.

Агата Стриж была явно не из тех, кто сдаётся.

Она взяла паузу, выпила глоток воды (или чего-то, что было в её стакане — жидкость светилась в темноте) и продолжила:

— Вы нарушили границу нашего мира. По закону Изнанки, это карается…

— Каким законом? — перебила я. — Покажите мне его. В письменном виде. С печатью.

Агата замерла.

— Закон есть. Он в уставе.

— Где в уставе? Какой параграф? Какой пункт? Я хочу ознакомиться. Более того, я хочу получить копию на руки. И перевод на русский язык, потому что ваши документы, насколько я поняла, написаны на старославянском с элементами латыни.

Агата посмотрела на Арчибальда. Тот развёл руками.

— Она библиотекарь, — сказал он, как будто это всё объясняло.

— Библиотекарь не имеет права требовать…

— Имеет, — перебила я. — По профессиональной этике, я обязана следить за соблюдением правил. Если правил нет — значит, есть правовой вакуум. А правовой вакуум ведёт к хаосу. Хаос ведёт к тому, что книги пылятся на полках без каталога. А это, — я сделала драматическую паузу, — недопустимо.

Скелет напротив меня зашептал что-то своему соседу. Сосед (тоже скелет) пожал костлявыми плечами.

— Книга жалоб, — сказал кто-то из тумана голосом, похожим на эхо в пустой церкви. — Дайте ей книгу жалоб.

— Нет! — рявкнула Агата. — Мы не поощряем жалобщиков!

— Мы также не поощряем аномалий, которые кричат на начальство, — заметил туман. — А она пока не кричит. Она вежливо просит. Что вам стоит?

Агата сжала зубы так, что я услышала скрежет. Потом щёлкнула пальцами. Из воздуха материализовалась толстая книга в кожаном переплёте с застежками.

— Вот, — сказала она, бросая книгу на стол. — Жалуйтесь. Но учтите: ложная жалоба карается штрафом в пятьдесят душ.

— Не вопрос, — я взяла книгу, открыла и… замерла.

Страницы были пустыми.

— Извините, — сказала я. — А где текст?

— Текст появляется, когда пишешь, — пояснил Арчибальд, не поднимая головы. — Магия. Книга сама запоминает жалобы и передаёт их в канцелярию.

— Удобно, — заметила я. — Но есть один нюанс: у меня нет чернил, которые работают на магической бумаге.

Агата вздохнула, как человек, который сдаётся под напором бюрократической логики.

— Дайте ей перо, — сказала она сквозь зубы.

Туманное создание протянуло мне гусиное перо с металлическим наконечником. Я обмакнула его в чернильницу (которая тоже возникла из ниоткуда) и начала писать.

«Жалоба № 1. На отсутствие регламента для межмировых попаданцев. Нарушены права гражданки О.П. Гвоздик на своевременную регистрацию, информацию о правилах пребывания и возможностях возвращения на родину. Требую: разработать соответствующий регламент, ознакомить меня с ним, а также предоставить перевод на русский язык».

Я перечитала, осталась довольна и передала книгу Агате.

Та просмотрела написанное. Её лицо вытянулось.

— Она написала… на русском, — сказала она. — Книга перевела?