Айрина Лис – Невеста по принуждению, или Рыжая беда для Темного властелина (страница 1)

Айрина Лис

Невеста по принуждению, или Рыжая беда для Темного властелина

Пролог: Десять лет назад

…Я никогда не любила запах мокрой шерсти.

Даже сейчас, когда мне восемнадцать, если в таверну заходит промокший путник и стряхивает капли на пол, у меня внутри все сжимается. Глупо, да? Войну пережила, по крышам от стражников бегала, а тут – баранья шапка, и сердце в пятки.

Но тогда, десять лет назад, я любила этот запах.

Потому что он означал папу.

Он возвращался с вечернего объезда, мокрый до нитки, пахло от него мокрой овчиной, лошадиным потом и той особенной мужской надежностью, от которой даже в самую промозглую ночь становилось тепло. Я всегда ждала его у двери. Мама ругалась – «Ликария, отойди от сквозняка!», а я стояла. Стояла и смотрела, как он снимает тяжелый плащ, треплет меня по рыжей макушке огромной ладонью и говорит: «Ну что, дракониха моя, не спится?»

Папа звал меня драконихой. За рыжие волосы и вредный характер.

Мама говорила, что я в него – такая же упрямая.

В ту ночь я тоже ждала.

За окнами выл ветер, дождь хлестал по стеклам, и в доме пахло пирогами. Мама пекла мой любимый яблочный, и этот запатх был таким густым, теплым, что, казалось, сам воздух можно было есть ложкой. Я сидела на сундуке в прихожей, кутаясь в отцовский плащ (он пах, он все еще пах им!), и клевала носом.

А потом дверь выбили.

Не открыли. Выбили. С такой силой, что дубовые доски разлетелись в щепки, а меня вместе с сундуком отбросило к стене.

Я ударилась затылком, в глазах потемнело, а когда свет вернулся – я увидела их. Трое. В черных плащах, с капюшонами, надвинутыми на лица. От них несло сыростью и мокрым камнем – не так, как от папы, не тепло, а могильно.

И тишина.

Мама не закричала. Она стояла в проеме кухни, белая как мел, сжимая в руках полотенце, и молчала. А они вошли, разбрелись по комнате, как тени, и стали ждать.

Я не поняла тогда, кого.

А потом поняла.

Папа вошел сам. Не из конюшни, а прямо с улицы, с черного хода. Он был без плаща, в одной рубашке, и я впервые увидела в его руках меч. Не тот, тренировочный, которым он учил меня махать веткой в саду, а настоящий. Тяжелый. Острый.

– Отойдите от моего дома, – сказал он тихо. Спокойно так сказал. Будто не троим убийцам, а бродячим собакам предлагал убраться с крыльца.

И тогда в комнате стало холодно.

Не сквозняком – холодом. Тем, от которого замерзают лужи и останавливаются сердца. Я вжалась в сундук, потому что этот холод подползал к ногам, поднимался выше, и пахло теперь не пирогами. Пахло гарью и паленой травой.

Он вышел из тени.

Высокий. Под два метра, наверное. Черные волосы, черный плащ, черная броня. И глаза. Я запомнила эти глаза на всю жизнь – в них не было ни злости, ни ненависти. В них была черная вода. Омут. Бездонная яма, в которую если заглянешь – обратно не вынырнешь.

Он посмотрел на отца.

– Ты знаешь, за что, – сказал он. Не спросил. Констатировал.

Папа усмехнулся. Так, как умел только он – обреченно и гордо.

– Знаю. Но ты их не тронешь.

– Не трону, – легко согласился Черный. – Мне нужен только ты.

Вот тут я должна была закричать. Вскочить, броситься, вцепиться зубами в его ногу, что угодно, лишь бы не дать. Но я не могла пошевелиться. Этот холод сковал меня по рукам и ногам, приклеил к сундуку, залепил рот невидимой кляпом. Я слышала, как мама всхлипнула. Слышала, как лязгнул металл.

А потом была вспышка.

Огненная, белая, она ударила от рук Черного и накрыла отца с головой. Папа даже не вскрикнул. Он просто… рассыпался. Сгорел за одно мгновение, оставив на полу только черное пятно.

И дом загорелся.

Не от магии – от свечи, которую опрокинула мама, когда падала. Я не видела, что с ней случилось – может, удар хватил, может, сердце не выдержало. Она просто лежала на полу, глядя в потолок пустыми глазами, а вокруг уже занимался огонь.

– Здесь девчонка, – вдруг сказал один из теней, тот, что стоял ближе всех к сундуку.

Я поняла, что он смотрит прямо на меня. Смотрит сквозь щель между сундуком и стеной, куда я, дура, даже не догадалась забиться поглубже.

И тогда Черный обернулся.

Он посмотрел на меня.

Сверху вниз. Спокойно. Равнодушно. Как смотрят на муравья, который ползет по подоконнику – ну ползет и ползет, сейчас дождь пойдет, сам сдохнет.

Я смотрела в его черные глаза, и во мне что-то оборвалось. Детство кончилось. Страх кончился. Осталась только злость. Горячая, как тот огонь, что уже лизал занавески.

– Оставь, – сказал он. – Не интересно.

И они ушли.

Просто развернулись и вышли в разбитую дверь, оставив меня одну в горящем доме рядом с мертвой матерью и пеплом от отца.

Я не знаю, как я выбралась. Помню только, что плакала навзрыд, таща маму за руку к порогу, но она была слишком тяжелой. Помню, как задохнулась дымом и упала. А потом меня кто-то вытащил. Какая-то старуха из соседнего дома. Или не старуха. Я не помню.

Но я помню его глаза.

Я помню их десять лет. Я помню их каждую ночь, когда закрываю глаза. И каждое утро, когда просыпаюсь, я думаю об одном.

Я вырасту.

Я найду тебя, Черный Человек.

Я не знаю, кто ты. Не знаю, за что убил моего отца. Но я найду. И тогда посмотрим, кто из нас будет смотреть на другого сверху вниз.

Посмотрим, кому придется прятаться.

…

На улице моросил дождь. Я стояла на крыльце трактира «Третий глаз», кутаясь в драный плащ, и смотрела на черное небо.

Восемнадцать лет.

Я выползла из той могилы. Я выжила.

В кармане грел ладонь острый камень, который я нашла сегодня на рынке – черный, блестящий, как те глаза. Я сжала его покрепче и усмехнулась.

– Ну что, дракониха, – сказала я себе папиным голосом. – Пора учиться летать.

Где-то в городе горел огонь. И мне почему-то казалось, что это не просто так.

Драконы подери, я чую: скоро начнется.

Глава 1. Драконы подери мою карму

– Лика! Ты опять опаздываешь! Чтоб тебя драконы утащили, бездельница!

Я влетела в лавку дядюшки Финна ровно в тот момент, когда старая дверь жалобно хрустнула и попыталась слететь с петель. Впрочем, как всегда.

– Я не опаздываю, я задерживаюсь стратегически, – выдохнула я, скидывая мокрый плащ на сундук. – Там на перекрестке опять эти… из магической инспекции. Устроили досмотр, проверяют всех подряд на наличие дара. Пока я дождалась очереди, пока доказала, что я пустышка, что во мне магии не больше, чем в дохлой мыши… Кстати, ваша мышь сдохла. Я тут подумала – может, завести кота?

Дядюшка Финн, мой работодатель, спаситель и по совместительству единственный человек в этом городе, который не считает меня проклятой, посмотрел на меня поверх очков. Взгляд у него был тяжелый. Подозрительный.

– Лика, – сказал он медленно. – Ты чего врешь?

– Я? Вру? – я прижала руку к груди, изображая оскорбленную невинность. – Да чтобы я…