Айрина Лис – Контракт на тот свет: Адский аудит (страница 11)

— Нергал? — спросила я.

— Не знаю. Отпечатки не идентифицированы. Но это подозрительно.

Он убрал скрепку в отдельный конверт и подписал: «Вещественное доказательство № 1».

Я начала понимать, что Эраст Фомич не просто так пересчитывает скрепки. Он ищет что-то. Следы Нергала. Или следы чужого вмешательства. И если он их найдёт — это может стать доказательством того, что в моём отделе кто-то шарил без моего ведома.

— Эраст Фомич, — сказала я осторожно. — А вы верите, что Нергал мог подкинуть фальшивые документы?

— Я не верю, — ответил он, не отрываясь от скрепок. — Я анализирую. Анализ пока не дал результатов, но я допускаю такую возможность. Нергал известен своей любовью к махинациям. Однако пока у меня нет доказательств.

— А если появятся?

— Тогда я приму меры.

Он сказал это так, будто речь шла о замене перегоревшей лампочки, а не о депортации в Пустоту.

Ровно в полдень Эраст Фомич остановился.

— Полдень, — сказал он. — Время сухого сухаря.

Он достал из портфеля маленький мешочек, развязал его и извлёк сухарь. Сухарь был старый, пыльный, с зелёным налётом (наверное, плесень — или магия, я уже не разбирала). Эраст Фомич откусил маленький кусочек, прожевал (челюсти хрустнули, как старые половицы) и запил водой из фляжки.

— Можете продолжать, — сказал он, жуя.

Но продолжать не пришлось, потому что в дверь ворвался дядя Костя.

Он был красный, потный, с закатанными рукавами и с таким лицом, будто его только что ошпарили кипятком. В руках он держал поднос, а на подносе… бутерброды. Три штуки. Один с сыром, один с колбасой, один с маслом. И все трое — шевелились.

— Катя! — закричал дядя Костя с порога. — Они требуют!

— Кто? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Бутерброды! — он поставил поднос на стол. Бутерброды тут же начали подпрыгивать, как попкорн на сковородке.

— Мы требуем! — запищал бутерброд с сыром. — Мы требуем создания профсоюза!

— И повышения пайков! — добавил бутерброд с колбасой. — Колбаса тонко нарезана! Это дискриминация по толщине!

— И права не быть съеденными! — пропищал бутерброд с маслом (масло у него таяло и капало на поднос, отчего в воздухе пахло жареным).

Я посмотрела на Морта. Морт смотрел на Эраста Фомича. Эраст Фомич смотрел на бутерброды.

— Это те самые ожившие бутерброды? — спросил он, откладывая сухарь.

— Да, — сказала я. — Познакомьтесь. Это мои… не клиенты. Проблемы.

— Интересно, — Эраст Фомич подошёл к подносу, наклонился и стал рассматривать бутерброды через пенсне. — Нежить съедобного происхождения. Редкий случай магического самозарождения. По правилу 34.2 Адского бюрократического кодекса, такая нежить имеет право на юридическую личность, если она способна говорить, мыслить и предъявлять требования.

— Мы способны! — закричал бутерброд с сыром. — Я мыслю, следовательно, существую! Это Декарт сказал!

— Декарт был дурак, — заметил бутерброд с колбасой. — Существование не требует мышления. Достаточно просто быть. А я есть. И я хочу, чтобы колбасу нарезали толще.

— Профсоюз! — снова запищал бутерброд с маслом. — Мы создадим профсоюз и будем бастовать! Без нас шаурма — не шаурма!

Дядя Костя схватился за голову.

— Катя, что мне делать? Они уже третий день не дают себя готовить. Клиенты жалуются. Вчера пришёл один демон, хотел шаурму, а я ему сказал: «Бутерброды бастуют». Он обиделся и написал жалобу в отдел по работе с населением!

— Отдел по работе с населением? — переспросила я. — Это который в седьмом круге?

— Да. У них там очереди на триста лет. Если они возьмутся за мою жалобу, я разорюсь раньше, чем меня рассмотрят.

Я вздохнула. Повернулась к Эрасту Фомичу.

— У вас есть какие-то рекомендации? Как инквизитор?

Он посмотрел на меня поверх пенсне.

— Рекомендация одна: оформить бутербродам временную юридическую личность. Это позволит им заключать договоры, предъявлять требования и даже участвовать в судебных заседаниях.

— Участвовать в судебных заседаниях? — я округлила глаза. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Эраст Фомич. — Съедобная нежить имеет такие же права, как и несъедобная. Если они хотят профсоюз — пусть создают. Но для этого им нужно официально зарегистрироваться.

Он достал из портфеля чистый бланк, положил на стол и пододвинул к бутербродам.

— Заявление на регистрацию юридического лица. Заполните.

Бутерброды зашевелились. Бутерброд с сыром попытался взять перо — но у него не было рук. Тогда он окунул уголок хлеба в чернила и начал выводить кривые буквы.

«Профсоюз бутербродов „Свежесть и свобода“».

— Название хорошее, — заметил Эраст Фомич. — Но в слове «свежесть» две ошибки.

— Я учусь! — обиженно сказал бутерброд.

Я смотрела на это и думала: «Я сижу в Аду, через несколько часов меня будут судить за подделку документов, а сейчас я наблюдаю, как бутерброд заполняет бланк на регистрацию профсоюза». Если бы кто-то сказал мне год назад, что так будет — я бы послала его к психиатру. Но психиатров в Аду не было. Только фантомные терапевты с фальшивыми лицензиями.

Дядя Костя тем временем опустился на стул (тот самый, который пах шашлыком) и закрыл лицо руками.

— Я разорён, — простонал он. — Моя шаурма погибла.

— Не погибла, — сказала я. — Мы что-нибудь придумаем. Может, бутерброды согласятся работать по договору?

— Ни за что! — закричал бутерброд с колбасой. — Мы не рабы! Мы свободные бутерброды!

— Свободные, но голодные, — заметил бутерброд с маслом. — Кстати, я хочу есть. Меня же никто не кормит?

— Бутерброды не едят, — устало сказал Морт. — Их едят.

— Дискриминация! — взвизгнул бутерброд.

Эраст Фомич, который всё это время невозмутимо заполнял какие-то бумаги, поднял голову.

— Если вы хотите есть, — сказал он бутерброду, — вы можете обратиться в отдел социального питания. Там выдают пайки для нежити. Но для этого нужно предоставить справку о том, что вы — нежить.

— А как её получить? — спросил бутерброд.

— Я могу выдать, — сказал Эраст Фомич. — Как инквизитор, я имею право удостоверять личность. Но это стоит червей.

— Сколько? — спросил дядя Костя обречённо.

— Тридцать червей за бутерброд.

— Дорого! — возмутился дядя Костя.

— Это стандартный тариф, — ответил Эраст Фомич. — Не я его устанавливал.

Я посмотрела на бутерброды. Они выглядели несчастными — сырный подсох, колбасный загрустил, масляный плакал настоящими масляными слезами.

— Давайте так, — сказала я. — Я оплачу справки. В счёт будущей страховки. А вы, бутерброды, даёте обещание не бастовать хотя бы неделю.

— Две недели! — тут же заявил бутерброд с сыром.

— Одна.

— Полторы!