Айрина Лис – Контракт на тот свет: Адский аудит (страница 12)

— Идёт, — сказала я. — Полторы недели. За это время мы оформим все документы, зарегистрируем профсоюз и решим вопрос с пайками.

— И с толщиной колбасы! — напомнил бутерброд с колбасой.

— И с толщиной колбасы, — вздохнула я.

Дядя Костя посмотрел на меня с благодарностью.

— Катя, я тебе вечно должен.

— Учту, — сказала я. — А теперь иди, забери своих бутербродов. У меня тут, знаешь ли, суд через несколько часов.

— Суд? — дядя Костя побледнел (хотя куда уж больше — он и так был бледный как смерть, что, впрочем, было естественно). — Из-за того письма?

— Из-за Нергала, — сказала я. — Он подал в суд. Говорит, что я подделала Свидетельство.

— А ты?

— Нет.

— Тогда не бойся, — сказал дядя Костя. — Правда всегда побеждает. Особенно в Аду, где правду за деньги не купишь. Потому что её никто не продаёт.

Он подхватил поднос с бутербродами и вышел. Бутерброды на прощание что-то пищали про права и колбасу, но я уже не слушала.

Эраст Фомич убрал бланк заявления в свой портфель.

— Забавный случай, — сказал он. — В моей практике бутерброды-профсоюзники встречаются впервые. Я внесу это в отчёт.

— В отчёт? — переспросила я. — Вы отчитываетесь перед кем-то?

— Перед Судом, — ответил он. — И перед своей совестью.

— Совесть у мумии бывает?

— Бывает, — он посмотрел на меня строго. — Она не зависит от состояния тела. Совесть — это функция души. А душа, как известно, вечна.

Я не нашлась, что ответить.

После обеда (сухого сухаря и воды) Эраст Фомич продолжил проверку. Он перешёл к реестру жалоб — той самой папке, которую Морт принёс утром.

— Семьдесят три жалобы, — прочитал он. — За какой период?

— За последний месяц, — сказала я.

— Мало.

— Чего?

— Жалоб мало. В среднем по отделу страхования должно быть не менее двухсот жалоб в месяц. Семьдесят три — это подозрительно низкий показатель. Это говорит о том, что вы либо подкупаете клиентов, либо не регистрируете жалобы.

— Я не подкупаю, — возмутилась я. — Просто мои клиенты довольны.

— Довольные клиенты — это тоже подозрительно, — сказал Эраст Фомич. — В Аду не бывает довольных клиентов. Бывают клиенты, которые боятся жаловаться. Или клиенты, которым заплатили, чтобы они не жаловались.

— Может, я просто хороший страховой агент?

Эраст Фомич посмотрел на меня так, будто я сказала, что дважды два — пять.

— Хороший страховой агент в Аду — это оксюморон, — сказал он. — Страховой агент не может быть хорошим. Он может быть эффективным. А эффективность измеряется не количеством довольных клиентов, а количеством оформленных документов. У вас оформлено триста двадцать семь договоров за шесть месяцев. Это средний показатель. Ниже среднего. Но не критично.

— Спасибо и на том, — пробормотала я.

— Однако, — он поднял палец, — меня беспокоит одно обстоятельство.

— Какое?

— Тот самый договор от 2 марта. С фальшивой справкой. И подпись, которая, возможно, подделана.

— Я уже сказала — подпись настоящая, а справку я получила по незнанию.

— Незнание не освобождает от ответственности, — сказал Эраст Фомич. — Но оно смягчает наказание. Если вы докажете, что действовали не умышленно, а по неосторожности, вас могут не депортировать, а оштрафовать.

— А какой штраф?

— Примерно три тысячи червей.

Я присвистнула. Три тысячи червей — это примерно треть моего годового дохода.

— Или, — добавил он, — вы можете предоставить новые доказательства. Те, которые опровергнут версию Нергала.

— Я подготовила образцы подписей, — сказала я, показывая на стопку из тридцати договоров. — Вот мои настоящие подписи. А вот та, которую Нергал считает поддельной.

Эраст Фомич взял стопку, начал листать. Сравнивал. Его глаза (жёлтые, глубокие, как у совы) бегали по страницам.

— Интересно, — сказал он. — В ваших настоящих подписях буква «К» имеет круглую петлю. В подозрительной подписи — разомкнутую. Это может быть признаком подделки.

— Ну вот! — я обрадовалась. — Значит, Нергал всё подделал!

— Не торопитесь, — остановил меня Эраст Фомич. — Разомкнутая петля может быть результатом спешки. Вы могли подписать договор второпях, не обращая внимания на детали.

— Я никогда не спешу, когда подписываю документы, — сказала я. — Это моё правило.

— Хорошее правило, — кивнул он. — Но недостаточное для суда. Нужны веские доказательства. Например, магическая экспертиза чернил.

— Где её провести?

— Только в архиве Гильдии, — сказал Эраст Фомич. — У меня есть туда доступ. Я могу взять образцы чернил с подозрительного договора и сравнить их с чернилами, которые вы обычно используете.

— И когда вы это сделаете?

— Завтра утром. Перед заседанием.

Я кивнула. Это был шанс. Небольшой, но шанс.

— Эраст Фомич, — сказала я тихо, — а почему вы помогаете мне? Вы же инквизитор. Ваша задача — меня осудить.

— Моя задача — установить истину, — ответил он. — Истина не имеет лица. Истина не знает, кто прав, а кто виноват. Истина просто есть. Я ищу её. Если она окажется на вашей стороне — я буду защищать вас. Если на стороне Нергала — я буду защищать его. Но я никому не позволяю себя обманывать. Ни вам, ни ему.

Он сказал это так спокойно, так уверенно, что я поверила. Поверила, что этот старый мумия с калькулятором и пенсне действительно честен. Что он не продаётся. Что его нельзя подкупить ни червями, ни душами, ни угрозами.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Это моя работа.

Эраст Фомич ушёл в шесть вечера, забрав с собой подозрительный договор, образцы моих подписей и четыре ржавые скрепки в качестве вещественных доказательств. Он сказал, что вернётся завтра в девять утра, чтобы вместе со мной пойти в Зал Судебных Заседаний.

— Я провожу вас, — сказал он. — Чтобы вы не заблудились. Этаж -7, комната 13 — туда легко попасть, но сложно вернуться.

— Почему сложно?

— Потому что, если вас признают виновной, вы отправитесь в Пустоту. А оттуда не возвращаются.

Он сказал это таким тоном, будто сообщал о погоде на завтра: «Ожидается небольшое повышение температуры, возможны осадки в виде пепла, вероятность депортации — семьдесят процентов».

После его ухода в кабинете повисла тишина. Морт молчал. Я молчала. Только стул для посетителей время от времени поскрипывал, напоминая, что всё это не сон.

— Ты готова? — спросил Морт.

— Нет, — честно ответила я. — Но у меня нет выбора.