Айрина Лис – Агентство "Тихий ужас", или Как я продала душу (в ипотеку) (страница 11)

Суть претензии: вчера, в ходе инцидента с протечкой холодильника, Вы проникли в частные апартаменты главы „Инфернальной недвижимости“ без приглашения, чем нарушили демонический регламент о неприкосновенности жилища. Кроме того, Вы позволили себе недопустимый тон в разговоре с представителем высшего демонического сословия, а именно: не испугались, не затрепетали и не предложили свою душу в качестве жеста доброй воли.

Слушание назначено на сегодня, полдень, Пекельный Суд, зал № 13. Явка обязательна. В случае неявки Вам будет заочно присуждено наказание в виде пожизненной ипотеки на душу с плавающей процентной ставкой.

С искренним нетерпением,

Аристарх фон Шварцвальд III,

глава агентства „Инфернальная недвижимость“,

кавалер Ордена Адского Пламени II степени,

почётный член Гильдии Душевладельцев»

Я прочитала письмо дважды. Потом ещё раз. Между строк явственно сквозило: «Я тебя предупреждал».

— Что-то серьёзное? — осведомился Грегор, заглядывая через плечо. Скелет он был тактичный, но любопытный, как все секретари.

— Меня вызывают в Пекельный Суд, — сказала я, складывая письмо. — За «наведение порядка в профессиональном хаосе».

— О, — Грегор издал тот самый скрежет, который заменял ему смех. — Это классика. Марья Петровна получала такие повестки раз в месяц. Она их складывала в отдельную папку и использовала как черновики. Говорила, что бумага хорошая, жалко выбрасывать.

Я невольно улыбнулась. Бабушка определённо знала толк в практичности.

— А чем обычно заканчивались эти вызовы? — спросила я.

— По-разному. Иногда она выигрывала дело за пять минут. Иногда затягивала на неделю, чтобы позлить истца. А однажды, — Грегор понизил голос, — она так разозлила предыдущего главу «Инфернальной недвижимости», что он подал в отставку и ушёл в монастырь. В мужской. Представляете? Демон — в монастырь!

— Представляю, — сказала я, хотя на самом деле не очень. Масштаб бабушкиной личности продолжал раскрываться передо мной с каждым днём, и я уже не удивлялась ничему.

В коридоре послышались знакомые шаги — мягкие, но тяжёлые, с характерным цоканьем когтей по дереву. В комнату вошёл Бублик. Вид у него был невыспавшийся, шерсть на загривке топорщилась, а в зубах он держал какую-то бумажку.

— Доброе утро, — буркнул он, выплюнув бумажку на стол. — Я получил уведомление из Подвальной Канцелярии. Они интересуются, почему мы до сих пор не погасили долг за прошлый квартал. Я ответил, что у нас новая хозяйка и она «в процессе вхождения в курс дел». Они сказали, что «процесс вхождения» их не волнует, и если через две недели долг не будет погашен, начнут начислять пеню.

— Сколько мы должны? — спросила я, хотя боялась ответа.

— С пенёй или без?

— Пока без.

— Тысячу двести золотых дукатов, — сообщил Бублик. — Это только за коммунальные услуги. Без учёта налога на эхо, подушного налога и взноса в Фонд Поддержки Одиноких Призраков.

Я мысленно перевела сумму в более понятные мне категории. Если одна сделка с Личем принесла бы нам около пятидесяти тысяч комиссии, то долг в тысячу двести не выглядел катастрофическим. Но сделка с Личем не состоялась. А других клиентов пока не предвиделось.

— Ладно, — сказала я. — С долгами разберёмся. Но сейчас у меня другая проблема.

Я протянула Бублику повестку. Кот пробежал глазами (да, он умел читать — я уже перестала этому удивляться) и фыркнул.

— «Недемоническая конкуренция»? Серьёзно? — он нервно дёрнул хвостом. — Это даже не смешно. Это абсурд. Ты всего лишь вошла в его квартиру и накричала на него. Какая тут конкуренция?

— Он считает, что я веду себя неподобающе, — пояснила я. — Не боюсь, не трепещу, не предлагаю душу. Видимо, это серьёзное нарушение.

— Ещё бы! — Бублик всплеснул лапами. — Ты — первая за последние сто лет, кто посмел разговаривать с демоном как с равным. Кроме Марьи Петровны, конечно. Но она вообще была уникумом. А ты — её внучка. Яблоко от яблони.

— Скорее, бублик от бублика, — пробормотала я, но кот не оценил шутку.

— Значит так, — он спрыгнул со стула и начал расхаживать по комнате. — В Пекельный Суд одну тебя я не пущу. Это серьёзное заведение, там свои порядки, свой этикет. Ты по незнанию можешь такого натворить, что потом век не разгребёшь. Я иду с тобой.

— Ты? — удивилась я. — А тебя туда пустят?

— Я — Князь Тьмы и Пустоты, — напомнил Бублик с достоинством. — Пусть и в отставке. У меня есть право присутствовать на любых судебных заседаниях в качестве наблюдателя. Кроме того, — он понизил голос, — я знаю тамошнего секретаря. Мы с ним вместе служили в Тысячелетнюю Войну. Он мне должен партию в шахматы.

Я не стала уточнять, что за Тысячелетняя Война и при чём тут шахматы. За два дня в Некрополисе я усвоила правило: если не хочешь получить трёхчасовую лекцию по истории, не задавай лишних вопросов.

— Хорошо, идём вместе, — согласилась я. — Во сколько начало?

— В полдень, — Бублик взглянул на часы (они как раз пробили девять раз, хотя, судя по положению солнца за окном, было около десяти). — У нас есть два часа. Успеваем подготовиться.

— А что значит «подготовиться»? Изучить законы? Выучить демонический этикет?

— Нет, — кот мотнул головой. — Позавтракать как следует. На голодный желудок с демонами не спорят — проверено.

После плотного завтрака (сыр, хлеб, компот и кусочек того самого печенья, которое вчера оставила Зола) мы вышли из особняка. Парадная дверь сегодня открылась сразу, даже не скрипнув, и я сочла это добрым знаком.

Путь до Пекельного Суда лежал через центр Некрополиса. Мы снова вышли на Проспект Вечной Скорби, но сегодня он выглядел иначе — не вечерним, сумеречным, а дневным, хотя «день» в Некрополисе был понятием условным. Солнце здесь никогда не поднималось высоко, оно висело над горизонтом размытым красноватым шаром, и его свет был тусклым, словно проходил сквозь закопчённое стекло.

— Почему здесь всегда так темно? — спросила я Бублика, пока мы шли по тротуару мимо вереницы катафалков.

— Потому что Некрополис находится на границе миров, — пояснил кот. — С одной стороны — земли живых, с другой — царство теней. Солнце сюда пробивается, но слабо. Местные жители привыкли. Даже любят. Говорят, яркий свет вреден для цвета лица. Особенно для нежити.

Я хмыкнула. Действительно, прохожие на проспекте выглядели так, будто никогда в жизни не видели солнца. Бледные, осунувшиеся, с тёмными кругами под глазами. Даже живые люди здесь через несколько лет приобретали этот характерный «некропольский» оттенок кожи.

Мы свернули с проспекта на площадь, которая называлась Площадь Весов Правосудия. В центре площади высилось здание, которое я сперва приняла за готический собор, но, приглядевшись, поняла — это суд. Огромное, мрачное, с острыми шпилями, пронзающими низкие облака, со стрельчатыми окнами, в которых горел багровый свет. Над входом висела вывеска: «Пекельный Суд. Работаем без выходных. Последняя инстанция». Чуть ниже — табличка помельче: «Осторожно: ступени могут проваливаться под тяжестью грехов».

— Впечатляет, — сказала я, задрав голову.

— Подожди, увидишь зал заседаний, — пообещал Бублик. — Вот где настоящий размах.

Мы поднялись по широкой лестнице, ступени которой действительно слегка пружинили под ногами, и вошли в холл. Внутри было ещё более мрачно, чем снаружи. Высоченные своды терялись в темноте, колонны были увиты каменными змеями, а на стенах висели портреты судей — суровых личностей в мантиях, с лицами, не выражавшими ничего, кроме вселенской скуки и лёгкого презрения к истцам и ответчикам.

В холле толпился народ. В основном демоны — кто в деловых костюмах, кто в традиционных адских одеяниях, — но попадались и люди, и призраки, и какие-то сущности, которые я не могла классифицировать. Все они куда-то спешили, размахивали бумагами, спорили, мирились, снова ссорились.

— Заседание по делу «Инфернальная недвижимость» против Пышкиной? — спросила я у окошка регистратуры, за которым сидела дама с рогами и копытами, но в очках и с идеальным маникюром.

— Зал тринадцать, — ответила она, сверившись с толстой книгой. — Начало в полдень. Ответчица — вы? Распишитесь вот здесь.

Она протянула мне бланк, и я машинально потянулась за ручкой. Но Бублик перехватил мою руку.

— Стой, — сказал он тихо. — Читай, что подписываешь.

Я вчиталась в бланк. С виду обычная форма регистрации: имя, фамилия, статус (ответчик), номер дела. Но в самом низу, мелким-мелким шрифтом, значилось: «Подписывая настоящий документ, ответчик подтверждает, что ознакомлен с правилами Пекельного Суда и признаёт его юрисдикцию над своей душой в случае проигрыша дела».

— Миленько, — пробормотала я. — Чуть не попалась.

Я зачеркнула строчку о душе (ручка «Сбербанка», к счастью, писала и здесь) и вписала сверху: «Ознакомлена, но юрисдикцию над душой не признаю. Душа — моя собственность, приватизирована, имеются подтверждающие документы». Затем поставила подпись.

Дама в окошке прочитала мою правку и поджала губы.

— Это нестандартно, — процедила она.

— Я сама нестандартная, — отрезала я.

— Ладно, проходите. Зал тринадцать, второй этаж, налево. И поторопитесь, судья не любит опозданий.

Мы поднялись по винтовой лестнице (второй этаж, налево) и остановились перед высокой двустворчатой дверью с цифрой «13». Из-за двери доносился гул голосов и, кажется, чьи-то рыдания.